И тут Шелк обнаружил, что смотрит прямо в глаза, взирающие на него из мутного, крохотного зеркальца для бритья. Еще мгновение, и под ними, чуть ниже, проступила улыбка – жуткий оскал Мукор.
– А ведь я уже не в первый раз вижу тебя без одежды, – жеманно, с карикатурным кокетством заметила она.
Ожидая увидеть ее восседающей на кровати, Шелк развернулся, будто ужаленный, однако Мукор позади не оказалось.
– Я хотела сказать кое-что насчет моего окна и отца. Ты собирался просить отца запереть мое окно, чтоб я не могла больше выбираться наружу и приставать к тебе.
К этому времени Шелк успел взять себя в руки и, натянув чистые трусы, найденные в комоде, отрицательно покачал головой.
– Нет, вовсе не собирался. Надеялся, что не придется.
– Мой кальд? – донеслось из-за двери в спальню.
– Минутку, капитан, сейчас спущусь.
– Я слышал голоса, мой кальд. Тебе ничто не грозит?
– В этой обители обитают призраки, капитан. Если угодно, взойди наверх, взгляни сам.
Мукор тоненько захихикала.
– Это вот так ты разговариваешь с ними? С теми, которые в стеклах?
– То есть со смотрителями? – А ведь об одном из смотрителей он только что вспоминал… неужто она способна читать мысли? – Да, очень, очень похоже. И сама ты наверняка их видела.
– По-моему, сходства мало.
– Возможно, и так, – согласился Шелк, с немалым облегчением натянув чистые черные брюки.
– Я думала, что сама одной из них тебе покажусь.
Шелк кивнул, признавая ее правоту.
– Да-да… ты пользуешься своим окном, как боги – Священными Окнами. Странно, что мне до сих пор не приходило в голову сей параллели…
Лицо (но вовсе не отражение лица) в зеркале заплясало, закачалось вверх-вниз.
– Так вот, я что хотела сказать: советовать отцу насчет моего окна уже ни к чему. Бесполезно. Вдобавок теперь он убьет тебя, как только увидит. Так велел ему Потто, а он согласился.
Выходит, Аюнтамьенто пронюхал, что Шелк жив и в городе, и вскоре узнает, если еще не узнал, что он здесь. И тогда непременно пошлет сюда оставшихся верными стражников, а может быть, даже солдат…
– Но это неважно. Мое тело все равно скоро умрет, и я стану свободной, как остальные. Тебе не все равно?
– Нет, вовсе нет. Вовсе не все равно. Отчего твое тело должно умереть?
– Оттого, что я больше не ем. Раньше мне нравилось есть, а теперь разонравилось. Свобода куда как лучше.
Лицо Мукор начало меркнуть. Стоило Шелку моргнуть, и в зеркальце не осталось ничего, кроме темных провалов на месте ее глаз, затем дуновение ветерка всколыхнуло занавеси, и провалы исчезли тоже.
– Тебе нужно есть, Мукор. Я вовсе не хочу твоей смерти, – заверил ее Шелк и сделал паузу, надеясь на ответ, однако ответа не последовало. – Я знаю, ты меня слышишь. Ты должна есть.
Еще ему очень хотелось признаться, что он виноват перед нею и перед ее отцом, что непременно загладит вину, пусть даже Кровь после этого убьет его… но было поздно.
Утерев глаза, Шелк вынул из комода последнюю чистую рубашку. Четки с носовым платком отправились в карман брюк, а в другой карман лег иглострел Гиацинт. (Да, иглострел он намеревался вернуть хозяйке при первом же случае, однако сомнительный момент их новой встречи казался невероятно, мучительно отдаленным.) Затем Шелк сунул за брючный пояс азот: возможно, внутренности жертв намекнут, как надлежит поступить с ним далее. Может, все же продать? Едва подумав об этом, Шелк вновь вспомнил о жалобно вывшем лице во множестве стекол, столь схожем с лицом Мукор в его зеркальце, и невольно вздрогнул.
Ну что ж, при чистом воротничке и манжетах ризы поплоше, пожалуй, сойдут. Пора.
Капитан, поджидавший Шелка у подножия лестницы, выглядел почти так же щегольски, как и в том лимнинском заведении… как бишь его? Да, в «Ржавом фонаре».
– Я беспокоился о твоей безопасности, мой кальд.
– Вернее, о моей репутации? Ведь голос ты слышал женский.
– Скорее детский, мой кальд. Девчоночий.
– Если угодно, можешь обыскать верхний этаж, капитан. Обнаружишь там женщину – или ребенка, неважно – будь добр, дай мне знать.
– Забери Иеракс мои кости, если я помышлял о чем-то подобном, мой кальд!
– Ну что она – чадо Иеракса, это уж точно…
Ведущая на Серебристую дверь, как и положено, оказалась заперта на засов. Подергав ручку, Шелк убедился, что замок заперт тоже. Запертым по всей форме оказалось и зарешеченное окно.
– Если угодно, мой кальд, я выставлю здесь караульного из штурмовиков.
Шелк отрицательно покачал головой.
– Боюсь, нам потребуются все твои штурмовики до единого, и даже больше. Тот офицер в пневмоглиссере…
– Майор Циветта, мой кальд.
– Передай майору Циветте: пусть выставит наблюдателей, чтоб вовремя поднять тревогу, если Аюнтамьенто пошлет за мной своих штурмовиков. Полагаю, расставить их нужно в одной-двух улицах отсюда.
– В двух или более, мой кальд, а за их линией организовать патрулирование.
– Прекрасно, капитан. Распорядись, будь любезен. В случае надобности я согласен предстать перед судом, но только если сие восстановит в городе мир.
– Возможно, ты и согласен, мой кальд, но мы – нет. И бессмертные боги – также.
Пожав плечами, Шелк вышел в селларию. Дверь на Солнечную также оказалась заперта на засов и на замок. На каминной полке ждали своего часа два письма: одну из печатей украшали нож с чашей, символы Капитула, другую же – язычок пламени над сложенными горстью ладонями. Отправив письма в просторный карман риз, Шелк проверил, заперты ли выходящие на Солнечную улицу окна.
Пока они скорым шагом шли через сад на улицу, Шелк размышлял о Мукор. О Мукор, и о Крови, доводящемся ей приемным отцом, и о Высочайшем Иераксе, пару часов назад слетевшем с небес за Журавлем и серьезным юным штурмовиком, с которым Шелк и Журавль беседовали в «Ржавом фонаре». Мукор хочется умереть, отдаться во власть Иеракса, а ему, Шелку, придется спасать ее, если получится. В таком случае не ошибся ли он, назвав ее чадом Иеракса? Наверное, нет. Все люди, и женщины, и мужчины – приемные дети богов, а сей бог подходит Мукор куда лучше прочих.
III
Тессера для подземелий
– Сквер-рная штука! – пробормотал Орев, зорко следя за горящим талосом, проверяя, слышит тот или нет.
На ругань талос не откликнулся ни словом, ни даже движением.
– Сквер-рная штука! – еще раз, гораздо громче повторил Орев.
– Заткнись, – велел ему Чистик, тоже с опаской взиравший на талоса.
Вперед, с ракетометом наготове, выступила Синель.
– Мы бы погасили огонь, да нечем. Будь у нас одеяла или еще хоть что-нибудь, пламя прибить…
– Умираю! Выслушайте меня!
– Я только хотела сказать, что нам жаль тебя…
С этим Синель оглянулась на четверку спутников, и Елец согласно кивнул.
– Я служу Сцилле! Таков ваш долг!
Наковальня