Путь по подземелью оказался на удивление спокойным. Монстры, попадавшиеся на пути — какие-то слизистые пузыри и стайки летучих тварей — были настолько слабы, что с ними легко справлялись даже самые зелёные первокурсники. Катя, как образцовая староста, направляла каждого, давая возможность проявить себя: «Иванов, огненный шар, контролируй ману!», «Петрова, щит левее!». Мы двигались как отлаженный механизм, пусть и с тремя скрипящими, пьяными винтиками в составе.
Вскоре мы добрались до центрального зала, где на постаменте лежало заветное знамя Академии Маркатис. Катя, не меняя выражения лица, подошла и подняла его.
— Победа! — радостно закричали ученики, и эхо подхватило их крики.
— По-буее! — попытался поддержать их Громир хриплым басом, но в итоге скрючился.
Зигги же, совершенно отключившись от реальности, прислонился к стене и начал с блаженным видом тереться щекой о влажный мох, бормоча: «Какая мягкая… как персик…»
— А теперь на выход! — скомандовала Катя, сверкая глазами. — Все молодцы! — Затем её взгляд скользнул по нашей троице, и она с красноречивым выражением лица закатила глаза, словно говоря: «И эти тоже».
И тут в моей разгулявшейся от усталости и остатков алкоголя голове пробежала строптивая, внезапная мысль. Мысль о том, что у меня давно не было… и что я бы с радостью нагнул бы тут Катьку и прямо на этом мшистом полу…
ОТСТАВИТЬ ТАКИЕ МЫСЛИ! — яростно отругал я сам себя, чувствуя, как кровь бросается в лицо. — Я не распутный мальчик! И у меня есть девушка! — Я попытался поймать взгляд Кати, но она уже вела группу к выходу, и мне пришлось брести за ней, борясь с собственным разбуженным воображением.
Мы вышли на свежий воздух, и солнечный свет ударил по глазам, заставив меня зажмуриться. Преподаватель уже ждал нас у входа. Он кивнул, выслушав краткий доклад Волковой.
— Хорошая работа, — отметил он, окидывая нас оценивающим взглядом. — Дисциплинированно и с минимальными затратами. Зачёт ставится всем.
Пока остальные ученики радостно переговаривались, я отошёл в сторону и достал свой коммуникатор. Экран по-прежнему был пуст. Ни одного сообщения от Ланы. Время позволяло — до вечера ещё было далеко. Я, затаив дыхание, набрал её номер.
Долгие гудки. Раз, два, три… Десять. Никто не взял трубку.
Я опустил руку с устройством, и в груди зашевелилась холодная, тревожная змейка.
Может, что-то случилось? — пронеслось у меня в голове. Ведь Лана редко меня игнорировала. Особенно после такого долгого отсутствия.
25 сентября. Итог
Это была загадка вселенского масштаба. Я не знал, как. Волкова, со всей её дотошностью, не знала, как. Мои товарищи, наблюдавшие за моим пьяным шествием по академии, не знали, как. Но факт оставался фактом: каким-то непостижимым чудом я смог сдать все экзамены первокурсника. Так что в список на отчисление я не попал. К счастью, никого из нашего курса не отчислили — все справились.
В пятницу по этому поводу планировалась массовая гулянка. Директриса, мадам Вейн, хотела сказать какие-то напутственные слова, мол, все мы молодцы. Но услышать их мне было не суждено.
Сигрид прислала сообщение: «Готовься к вечеру. Выезжаем из академии. К пятнице мы должны быть уже дома». А дальше нас ждал ад под названием «работа над моим гардеробом». На дне рождения своей невесты я обязан был выглядеть безупречно.
Мадам Вейн, к моему удивлению, без лишних вопросов разрешила мне взять отгулы на работе в Питомнике, несмотря на то, что бедный Мартин за время моего отсутствия чуть пару раз не лишился пальцев, пытаясь усмирить скучающих тварей в одиночку.
Лана… так и не отвечала на мои сообщения. Сигрид же была этому только рада, отчего у меня начали закрадываться тёмные, параноидальные мысли: а не приложила ли к этому руку имперская семья? Не изолировали ли её намеренно?
Наши с Волковой отношения… вновь наладились. Если можно так назвать её постоянные крики, упрёки и бесконечные консультации по учёбе. Хотя она далеко не один раз припомнила мне мои пьяные прикосновения к её, как она выражалась, «священному заду», но делала это уже без былого смертоубийственного гнева, скорее с налётом привычного раздражения.
Кейси и её свита попались на пути лишь однажды. Всё закончилось благополучно — сухим, взаимным кивком и испуганным взглядом Алены, мелькнувшей за спиной у своей госпожи.
Таню я не видел. Я пытался её найти, чтобы узнать о Лане, но она словно растворялась в воздухе. Казалось, я вечно приходил в ту самую минуту, когда она только что покинула помещение.
Аларик пару раз промыл мне уши, требуя, чтобы я не забывал о тренировках. «В октябре начинаются игры в лиге, брат. Хватит страдать хернёй, брат. Я в тебя верю, но это серьёзно, брат». Его отеческая опека, смешанная с угрозой, стала уже привычной.
Жанна… мне казалось, она пару раз пыталась поймать мой взгляд и заговорить, но я делал вид, что увлечённо обсуждаю что-то с Зигги. Я знал — это лишь вопрос времени, когда она меня настигнет.
Ну и куда же без сплетен. Слухи обо мне множились, обрастая новыми дикими подробностями. Я старался не слушать и погрузиться в учёбу. Но именно это и сводило меня с ума.
КАКОГО ЛЕШЕГО Я УМУДРИЛСЯ СДАТЬ ВСЕ ЭКЗАМЕНЫ⁈ — этот вопрос гвоздём сидел в моём мозгу. — И КАКОГО ЧЕРТА, МАДАМ ВЕЙН, ВЫ ПРЕПОДАВАТЕЛИ ПРОСТО ЗАКРЫЛИ НА ЭТО ГЛАЗА⁈ ВАМ ПЛЕВАТЬ, ЧТО Я ВЕСЬ ЭТОТ МЕСЯЦ, НЕ УЧИЛСЯ, А ВЕЛ ПРАЗДНЫЙ ОБРАЗ ЖИЗНИ⁈
Ответа не было. Лишь тихая, почти зловещая снисходительность со стороны преподавателей и загадочная полуулыбка директрисы, которая, казалось, знала нечто, чего не знал я сам. И от этого осознания становилось ещё страшнее. Моя жизнь превратилась в странную, управляемую кем-то свыше игру, где правила писались без моего ведома.
Мы стояли у ворот академии, и на меня давило ощущение сюрреализма. Я сжимал ручку своего скромного чемодана, а перед нами, затмевая своим видом все остальные экипажи, стояла карета. Но не простая. Её запрягали не лошади, а два величественных грифона с орлиными головами и львиными туловищами. Их оперение переливалось на солнце золотом и бронзой, а когтистые лапы нетерпеливо перебирали по булыжникам.
— Это что такое? — не удержался я от вопроса, чувствуя себя полным профаном.
— Карета. Учёба вообще мозги съела? — хмыкнула Сигрид, поправляя перчатку. Но