— Слушай, — говорю я, останавливаясь перед поцарапанной синей дверью. — Я, вообще-то, не прибиралась. Не ожидала появления внеплановой проверки жилищных условий после чудесного вечера в галерее.
Нейт изучает царапины на двери мрачным взглядом.
— Что их оставило?
— Они уже были, когда я въехала.
— Очаровательно, — хмыкает он. — Давай, Харп. Открывай.
— Ты ведешь себя чересчур по-хозяйски. И запредельно придирчиво, — ворчу я. Но все же вставляю ключ в замок. — Слышно по тону.
— Хорошо. Я и не пытаюсь это скрыть.
— Да, очевидно, — бормочу я. Я распахиваю дверь в свою крошечную, отвратительную комнатушку. Ненавижу ее с самого первого дня. Она меблирована, хотя слишком громко сказано о хламе, оставленном хозяйкой. Кровать — скрипучее металлическое недоразумение. Маленький стол, играющий роль обеденного, стоит криво. Кухонный гарнитур хоть и исправен, но настолько крошечный, что пользоваться им неприятно, не говоря уже о проблемах с плесенью.
Нейт застывает в дверном проеме, окидывая пространство взглядом.
— Не смотри так, — говорю я. — Не заставляй защищать это место, чего делать совсем не хочется. Но, как уже сказала, это временно.
— Временно, — повторяет он. — И ты живешь здесь с тех пор, как переехала в Лондон?
— Да.
Его лицо омрачается еще сильнее.
— Почему не распаковала вещи?
Я смотрю на чемодан, застегнутый и лежащий на маленькой табуретке в углу. Подальше от стен и мягкой мебели.
— Потому что, — произношу я, чувствуя, с какой горечью вырываются эти слова, — я беспокоюсь, что здесь могут быть клопы, — я бросаю на Нейта взгляд, и встречаю отражение чистого ужаса на его лице. — Не смотри на меня так. Я просто допускаю такую возможность. И ищу другое жилье.
— Харпер, — говорит он.
— Слушай, не все могут разъезжать на спортивных машинах и жить в... в... каких-то там триллионодолларовых апартаментах. Могло быть и хуже! Жилье не идеально, но это лишь до тех пор, пока я не встану на ноги. Квартиры в Лондоне не из дешевых, — щеки вспыхивают.
Как и в Нью-Йорке, нормального жилья здесь мало и стоит оно бешеных денег. Только в Нью-Йорке я была магистранткой и жила в общежитии. Потом переехала к Дину, и за его апартаменты платила чисто символическую сумму.
Теперь же все иначе. Я хочу, чтобы все было иначе, но приходится идти на жертвы.
— Я живу в таунхаусе, а не в апартаментах, — рассеянно говорит он, взгляд продолжает скользить по крохотной студии. За окном начинают завывать полицейские сирены. Я вздрагиваю.
— Очень милый парк, — напоминаю я. — И он буквально в конце улицы.
— Харпер, я не...
— Ладно, не такой уж и милый. Но там есть пруд и уйма уток, — быстро добавляю я. — Пожалуйста, просто перестань смотреть на это место так осуждающе.
— Перестану. Если ты соберешь вещи.
— Что?
— Собирайся. Я отвезу тебя к себе.
— Да ты шутишь, — мы упорно не сводим друг с друга взгляда. На него обычно улыбающемся лице нет ни тени намека на юмор. — Я не собираюсь ночевать в твоем таунхаусе.
— Ты и не будешь, — спокойно отвечает он. — Потому что речь пойдет не об одной ночи. Это место убогое, антисанитарное и небезопасное примерно по всем возможным пунктам. Ты здесь не останешься.
— Это мой дом, — говорю я. Фраза повисает в воздухе квартиры. Я и не считаю эту дыру своим домом. Но черт подери, Нейт не будет указывать, где мне жить. Это мое право.
— Харпер, у меня таунхаус в Кенсингтоне. В десяти минутах ходьбы от твоей галереи, — говорит он ровно, без тени сомнения. — Там есть гостевая комната. У тебя будет свое пространство, своя ванная. Душ без плесени. И уж точно без клопов.
— Я не могу с тобой жить.
— Почему нет? — спрашивает он. Взгляд падает на окно, и на лице снова появляется та самая неодобрительная складка. — Здесь небезопасно. А у меня есть свободная комната.
— Ты из ума выжил. Это так не работает. Как вообще...? Да брось, Нейт. Ты же не всерьез.
— Более чем всерьез, — отвечает он. Затем вздыхает и проводит рукой по волосам. — Ты знаешь меня уже почти пять лет. У меня огромный дом. У тебя будет ключ и целый собственный этаж. Можешь не переживать об оплате, удобстве или о том, как добраться до работы.
— Мне нужно жить самостоятельно, — говорю я. Голос дрожит, но я стараюсь держаться. — Этим я и занималась по вечерам вечера; искала другие варианты.
— Можешь продолжать искать, пока живешь у меня, — говорит он.
— Нейт, я не могу.
— Потому что я друг Дина? — его взгляд смягчается, хотя морщинки на лбу по-прежнему выдают раздражение. — Мы погрузили разговор об этом в коробку. Пусть там и останется. Говорил же: я не тот, кто ее откроет.
Я качаю головой, но слов не нахожу. Сама идея просто возмутительна.
— Ты ведешь себя как диктатор.
— Знаю. Но сомневаюсь, что смогу остановиться.
— Нейт, — вздыхаю я.
— Слушай, если тебе нужно время подумать, я сниму отель на ночь. На неделю — где-нибудь в Челси, рядом с работой. Но здесь... я просто не могу позволить тебе остаться.
Уголки его губ приподнимаются, и впервые за последний час я вижу того самого Нейта, которого знаю. Обаятельного, ироничного.
— Ради моего же спокойствия, Харп. Я не смогу спокойно спать, зная, что тебя заживо поедают клопы в комнате без замка.
— В моей студии есть замок. Только входная дверь в подъезде не запирается, — я опускаюсь на единственный стул и подпираю голову рукой. Стоит только оглядеться, и решение почти принимается само собой. Это место — просто дыра. Я знаю. Он знает.
Но мне нужна самостоятельность, а переезд к Нейту — точно не способ ее обрести.
С другой стороны... жить бок о бок с потенциальными клопами и очевидно появившейся плесенью — тоже не то, что называется «человеческими» условиями.
Наверняка у него отличный напор воды.
Кровать с матрасом, который не пытается прикончить мой позвоночник.
Соседи, которые не ссорятся и не занимаются громко сексом.
— Ладно, — говорю я. — Но только на неделю, пока не найду что-то другое.
— Столько, сколько потребуется, — отвечает он.
— Потребуется всего неделя.
Уголок его губ дергается.
— Хорошо. Неделя. Большую часть времени ты все равно будешь одна. Я работаю практически каждый день, часто допоздна.
— Даже не сомневалась, — я провожу рукой по затылку и смотрю на чемодан. Уже собран и готов к побегу. — Занимаешься тем, чем бы ты там ни зарабатывал на жизнь. Четыре года, а я так и не смогла понять, чем именно.
— Это не так увлекательно, как твоя работа.
— Сейчас ты просто скромничаешь, — я вздыхаю и подхожу