Она сглатывает.
— Понимаю. Я...
— Не извиняйся, — тихо говорю я и убираю прядь волос с ее лица. — В этом нет нужды. У тебя был свой путь, у меня — свой. И я очень, очень рад тому, куда нас обоих это привело.
Улыбка кривит ее губы.
— Ты романтик, ты в курсе?
— Прекрасно осведомлен, — усмехаюсь я. — Это было моим проклятием, пока не стало силой.
Она тихо вздыхает и кладет голову мне на грудь. Какое-то время мы лежим в уютной тишине, рука поглаживает нежную кожу на ее плече, прежде чем Харпер снова заговаривает.
— Осталось открыть еще одно письмо.
Я вздыхаю.
— Знаю.
Она тянется к плотному конверту, лежащему рядом с нами на пледе, и переворачивает его, показывая штамп на обороте. Бланк, который я узнаю слишком хорошо. «Контрон». Но имя на лицевой стороне мое, и написано оно почти неразборчивыми каракулями отца.
Я перевожу взгляд на небо.
— Если он опустился до излияний в рукописных письмах, не уверен, что хочу это слушать.
— Твои брат и сестра получили письма?
Я глубоко вздыхаю.
— Да. Групповой чат с Конни и Алеком взорвался три дня назад, когда они получили свои письма в Нью-Йорке. Моему потребовалось больше времени, чтобы пересечь океан.
Они советовали прочитать его.
Конни: Ого.
Алек: Мне нужно время, чтобы это переварить.
Алек: Давайте спишемся через пару дней.
Что могло быть хорошим знаком. Или, что более вероятно, очень плохим.
— Можешь прочитать.
Руки Харпер замирают на конверте.
— Ты уверен?
— Да. Мне нравится твой голос, — я закрываю глаза. Слушаю звук разрываемой бумаги и ее короткий удивленный вздох.
— Оно совсем не длинное.
— Он человек лаконичный, — сухо замечаю я. — Теперь, когда мы все за один год восстали против него, решил вычеркнуть нас из завещания? Или предлагает выкупить доли в «Контрон»?
— Нет. Он просит прощения, — тихо говорит она.
Я открываю глаза. Это невозможно.
— Прочитай.
Харпер откашливается.
— Нейт. Ты мой второй ребенок. Больше всех похож на мать. Сейчас ты в Лондоне, работаешь на «Контрон».
— Начинает с перечисления фактов, — бормочу я. — Это не к добру.
Она меня игнорирует.
— При нашем последнем разговоре ты не стеснялся в выражениях. Но кое в чем был прав. Я действительно воспитал всех троих твердыми, независимыми, амбициозными и трудолюбивыми. По всем пунктам могу сказать, что я преуспел. Я вырастил троих волевых детей.
— Молодец какой, — вставляю я.
Харпер продолжает, будто я ничего не говорил.
— Это вызвало трения между нами. Я понимаю, что сыграл в этом свою роль. Но не хочу оставлять вам одно лишь наследство. Я хочу оставить вам и несколько хороших воспоминаний. В этом августе я хотел бы пригласить вас в новый дом в Хэмптоне на небольшую церемонию. Я сделал Лорен предложение. Сейчас мы ведем переговоры по брачному контракту. На моем завещании это не отразится.
Это заставляет меня усмехнуться.
— Ну конечно. Он никогда не меняется.
— Но это и есть перемены, — голос Харпер звенит от волнения. — Это извинение. Верно? Пусть и завуалированное?
— Это самое близкое к извинению, что от него когда-либо можно было дождаться, это точно, — говорю я. — Там есть что-нибудь еще?
— Я знаю, что говорю это нечасто, — продолжает она, — но я горжусь всеми вами тремя. Сегодня «Контрон» занимает более весомое положение, чем в мое время, и это заслуга твоя и твоих брата с сестрой. Недавно я впервые за много лет навестил могилу вашей матери. Она желала вам всего мира. И меня поразило, как сильно она была бы во мне разочарована... — Харпер осекается, в ее голосе слышны слезы, она берет паузу, чтобы сглотнуть ком в горле, —...за то, что я в гневе растратил дарованное Богом время с моими детьми, тогда как у нее этого времени с вами отняли так много. Стыд, который испытал тогда, я не хочу переживать снова.
Я моргаю, глядя в небо. Вижу мать перед собой так отчетливо, будто это было только вчера. Ее каштановые волосы и широкая улыбка; она говорит, как стильно я выгляжу в детском смокинге. Это мое самое любимое воспоминание о ней, к которому постоянно возвращаюсь.
— Наконец-то, — шепчу я. Он так долго избегал разговоров о маме. Избегал упоминаний о том, что снова с кем-то встречается, хотя мы все знали, что они с Лорен из руководства были гораздо ближе, чем просто давними знакомыми.
— Долгое время я знал свою роль. Я должен был быть сильным для вас. Направлять. Но, как ты напомнил, Натаниэль, все трое моих детей уже взрослые. Пожалуй, я могу позволить себе другой подход. Приезжай в дом в августе. Детали пришлю сообщением. Буду рад видеть вас с парами. Отец.
Проходит немало времени, прежде чем я нахожу, что ответить.
— Ну и дела, — выдаю я.
Харпер кладет письмо рядом с нами на плед. Ее теплая рука ложится мне на шею.
— Звучит многообещающе. Правда же? — мягко спрашивает она.
— Да. Вот почему я этому не верю... пока что.
Она улыбается.
— «Доверяй, но проверяй»?
— Вроде того. «Буду рад видеть вас с парами», — повторяю я, глядя в ее нежные глаза. — Не знаю, хочу ли подставлять тебя под его удар. Он обожает ляпнуть что-нибудь не то.
Уголок ее губы ползет вверх.
— Он — не ты. Я это знаю.
— Это уж точно, — подтверждаю я.
— По-моему, звучит хорошо. Как шанс на новое начало, — она легко проводит пальцем по моей челюсти. — А я большая поклонница новых начинаний.
Эпилог. Харпер
Почти два года спустя
Солнце палит нещадно, выжигая итальянские просторы. Август — это месяц, когда жители Южной Европы бегут из городов к Средиземному морю, а мы вот занимаемся ровно обратным.
Верх у машины откинут. Нейт за рулем; одна рука на руле, другая на моем голом колене. Он обожает держать ее там, когда ведет машину, и мне это тоже безумно нравится. А в зеркале заднего вида Сиена. Я смотрю, как она становится все меньше и меньше, пока углубляемся в недра Тосканы.
Мы начали путешествие на севере. Озеро Комо, Милан, потом на несколько дней заехали в Венецию. Это было потрясающе. Все, на что я надеялась, и даже больше. Затем спустились в Тоскану.
Которая тоже превзошла все ожидания.
Италия разбивает в пух и прах мои и без того высокие запросы, играючи перепрыгивая планку раз за разом. Здесь жуткая жара, но я наслаждаюсь и этим тоже. Живу в легких сарафанах, а кудри вечно стянуты в хвост.
Я опустила стекло; извилистая