Второе сообщение короче:
— Вообще, забудь, что я сказал. Всё в порядке. Приезжай, если хочешь. Твоя комната всегда готова. Но мы можем это обсудить. Люблю тебя.
Я достаю из сумки ноутбук и устанавливаю его на мраморную столешницу.
Курсор мигает на пустой странице, словно насмехаясь.
Я удалила всё, что написала утром, — все полторы тысячи слов безжизненной, плоской прозы о героине, которая ничего не чувствовала, когда к ней прикасался опасный мужчина. Потому что я сама забыла, каково это — прикосновение того, кто способен в тебе что-то пробудить.
Начинаю печатать:
«Тьма не подчиняется расписанию. Она не приходит с девяти до пяти, не ждёт, пока ты приготовишь ноутбук и согреешь кофе. Настоящая тьма приходит тогда, когда ты...»
Я стираю всё до последней буквы.
Телефон вибрирует.
Джульетта: Ты как там?
Джульетта: Они, конечно, козлы, но отчасти правы. Твоим текстам действительно чего-то не хватает.
Джульетта: Когда ты в последний раз делала то, что тебя пугало?
Я снова смотрю на свое отражение.
Позади него, в окне, виден город. Снег идет сильнее, укутывая мир в мягкую, безмолвную пелену.
Где-то там восемь миллионов человек, которые живут своей жизнью. Чувствуют. Переживают страсть и ужас, и всё, что между этим.
А вот я прячусь в уборной, на обустройство которой ушло больше денег, чем большинство людей зарабатывает за год, и пытаюсь писать о чувствах, которые сама забыла, как испытывать.
Я возвращаюсь в переговорную и даже не сажусь.
— Я еду домой, — объявляю я.
Брови Ричарда ползут вверх, навстречу высокой линии волос.
— Прошу прощения?
— В Адирондак. Мой отец работает там шерифом. На два месяца. Я напишу эту вашу тьму, но, чтобы это сделать, мне нужно выбраться из этого города.
— Селеста, у нас назначены встречи с отделом маркетинга, рождественская вечеринка...
— Отмените их, — я начинаю упаковывать ноутбук, мои движения впервые за многие месяцы уверенны и решительны. — Хотите, чтобы я писала, прочувствовав? Отлично. Я поеду туда, где на самом деле может быть опасно. Туда, где нет стекла, стали и всего искусственного.
— В горы? — Джульетта смотрит с сомнением. — И о чем ты будешь писать? О лесниках?
— Я хочу вспомнить, с чего начинались эти истории. До того, как они стали продуктами, стриминговыми сделками и маркетинговыми отчетами. Когда они были всего лишь о том чувстве... — я замолкаю, подбирая слова, —...о том сладком ужасе, когда что-то во тьме на тебя смотрит.
— Знаешь что, — Джульетта встает, ее движения плавны, как вода. — Мне кажется, это гениально.
Все поворачиваются к ней.
— Мы с братом выросли там. Он, кстати, до сих пор там живет, — продолжает она, сглаживая невидимую складку на юбке. — Он всегда говорит, что горы прочищают голову. Что тишина помогает услышать то, что ты годами в себе заглушаешь, — она улыбается, и по ее лицу пробегает тень какого-то чувства, мелькнувшего слишком быстро, чтобы его распознать. — К тому же, в маленьких городках всегда хранятся самые интересные секреты. Все эти давно знакомые люди уверены, что знают о соседях всё.
— Сейчас почти декабрь, — возражает Ричард. — Дороги скоро заметет снегом.
— Идеально. Изоляция стимулирует творчество.
— Или сводит с ума, — ворчит Джульетта.
— В моем жанре — это одно и то же.
Ричард тяжело вздыхает — это звук человека, смирившегося с неизбежным.
— До пятнадцатого января, Селеста. Без обсуждений. И чтобы были черновики. Еженедельно.
— Хорошо.
— И, если к Рождеству не будет прогресса — ты возвращаешься.
— Прогресс будет.
Я направляюсь к двери, но задерживаюсь на пороге.
— Хотите тьмы? Хотите героя, который заставит читателей усомниться в собственных моральных принципах? Который заставит их бояться одиночества, но еще сильнее — бояться остаться без него? — я окидываю их взглядом, и впервые за многие месяцы чувствую, как в груди что-то вспыхивает. Еще не вдохновение, но его предвкушение. — Дайте мне два месяца в горах. И я создам для вас монстра, в которого можно влюбиться.
— Только сама не попади в сводку новостей в качестве заголовка, — бросает мне вдогонку Джульетта, пытаясь шутить.
Я не отвечаю.
Уже иду к лифту, набирая сообщение отцу:
Я: Еду домой. Увидимся через два дня.
Его ответ приходит мгновенно.
Джульетта: Селеста, подожди, нам нужно сначала поговорить.
Набираю новое.
Я: Уже забронировала машину. Мне нужно выбраться из города. Скоро увидимся. Не волнуйся. Со мной всё будет в порядке.
Пока лифт спускается, я листаю галерею на телефоне в поисках чего-то, чего сама не могу назвать.
Палец замирает на фотографии с позапрошлого Рождества: я сижу за своим детским письменным столом, ноутбук открыт, за окном падает снег.
Я выгляжу спокойной, сосредоточенной, настоящей — такой, какой не была уже много месяцев.
Хочу удалить снимок, но останавливаюсь.
В окне позади меня есть что-то, едва различимое в снежной пелене.
Тень среди деревьев. Вероятно, просто игра света или олень.
Я увеличиваю изображение, но оно лишь распадается на пиксели, превращаясь в абстрактную темноту.
Лифт преодолевает тридцать четыре этажа, и я выхожу в объятия нью-йоркской зимы.
Снег кружится вокруг меня, такой стремительный и отрезвляющий после удушающей атмосферы офиса.
Резкий холод кусает оголенную кожу, именно то, что мне сейчас нужно.
Водитель такси включает рождественскую музыку, и Бинг Кросби напевает о том, как хорошо быть дома на праздниках.
Я устраиваюсь на заднем сиденье и смотрю, как Манхэттен проплывает за стеклом размытым пятном. Все эти люди живут своей безопасной, предсказуемой жизнью.
Через два дня я буду в горах.
В тишине.
В месте, где я впервые поняла, что тьма — это не просто часть сказок.
Телефон вибрирует в последний раз.
Джульетта: Мой брат говорит, что в это время года горы прекрасны. Говорит, олени там повсюду. Тебе понравится.
Джульетта: Он читает твои книги, знаешь ли. Говорит, ты понимаешь во тьме куда больше, чем сама думаешь.
Я смотрю на сообщение, и что-то холодное, не имеющее ничего общего с зимой, медленно оседает у меня в животе.
Начинаю печатать ответ, спрашивая, откуда брат Джульетты знает мои работы, но стираю написанное.
Все читают мои книги. Такова цена статуса «бестселлер».
Вместо этого пишу:
Я: Передай ему спасибо. Может, мы там случайно встретимся.
Джульетта отвечает мгновенно:
Джульетта: О, я уверена в этом.
Машина подъезжает к моему дому в Мюррей-Хилл.
Я на мгновение задерживаюсь под козырьком, глядя на небо.
Снег падает густыми хлопьями, стирая четкие границы города, делая все вокруг мягким и похожим на сон.
Где-то на севере штата, наверное,