Но потом я остываю и понимаю, что в его сообщении ничего такого нет, я сама себе это напридумала. Выбор, идти или нет, по-прежнему остается за мной. В какой бы форме Иван меня ни позвал - сначала спросив моего согласия и потом назвав место встречи, или сделав так, как сделал. Для меня формат ничего не меняет.
Решать мне.
И я не знаю, какое решение принять. Потому что не знаю, что ему от меня нужно. Зачем нам встречаться? О чем говорить?
Адвокат Верховцев уже отчитался передо мной, что документы на развод и соглашение о досудебном разделе имущества Иван подписал, и уже скоро я буду полностью свободна от брака, в который угодила по наивной глупости.
Так что еще?
Я думала о его предложении, генерируя все новые вопросы без ответов почти беспрестанно весь остаток вчерашнего дня, полночи, пока не могла уснуть от обилия мыслей, и сегодня с утра. И все же я здесь.
Сообщать ему, что приду, я не стала. Если его не будет в указанном месте, я вряд ли расстроюсь.
Я не ошиблась - название кафе другое, и я иду вдоль длинного дома в другой его конец, где вижу нужную вывеску, и захожу внутрь.
Сразу замечаю его за столиком в глубине зала, говорю хостесс, что меня ждут, иду к нему. Он поднимается резко, едва увидев меня. Как будто это имеет какое-то значение.
Выражение его лица почти непроницаемо, но кое-что в нем изменилось. В нем нет той вызывающей уверенности и самоощущения собственной непобедимости, что проявилась в нем уже после несостоявшейся свадьбы. Или, скорее, она всегда была, но раньше он ее тщательно скрывал.
А, может, и сейчас скрывает…
Подхожу ближе. Иван смотрит на меня прямо и смело, без малейших признаков неловкости или смущения. Он не чувствует себя виноватым передо мной. Ему не стыдно за все, что случилось.
Или и это он умело скрывает.
- Привет, - говорит, и в его голосе все же слышится легкая напряжённость.
- Привет, - коротко отзываюсь без тени улыбки, садясь напротив.
Он опускается обратно на мягкий диван с высокой спинкой, пальцы его опускаются на пустую кружку, стоящую перед ним. Потом он перемещает их на ручку чайника, но лишь касается ее, не обхватывает, чтобы поднять - словно забыл, что должен делать с этим чайником, с этим столом и со мной.
- Как дела? Как сама? - спрашивает после нескольких томительных секунд тишины.
"Вот это заход", дивлюсь я, поднятием бровей демонстрируя свое отношение к попытке завести светскую беседу.
Усмехаюсь:
- Хорошо. Твоими молитвами, - не удерживаюсь от язвительности.
Он вскидывается. Зрачки сужаются - задела. Вновь долго молчит, гипнотизируя меня взглядом, который я выдерживаю - честно - с трудом. И наконец говорит:
- Я знаю, что заслужил это. Все это. Заслужил твою иронию и презрение, - начинает он, и я перебиваю:
- Отрадно, что ты понимаешь. Но зачем мне это знать? Что за желание исповедоваться перед тем, как навсегда исчезнуть из моей жизни? Ты же уезжаешь?
- Да, уезжаю, - подтверждает кивком и усмехается: - Это одно из условий моей сделки с Поланским. Хочет устранить конкурента.
- Ты ему не конкурент, - фыркаю я.
- Видимо, он думает иначе, - играя бровями, ухмыляется Безруков, и до меня доходит, что он имел в виду совсем не бизнес.
И не нашу фирму. А что тогда?..
Меня?!
Я таращусь на него в шоке, он на меня - с многозначительной улыбкой всезнайки. Тишина, повисшая между нами, становится тугой и густой, почти осязаемой.
- Зачем ты позвал меня? - мне надоедает эта игра в гляделки. - Надеюсь не для того, чтобы попросить у меня прощения? Не трать мое время…
- Нет, - отрезает. - Я знаю, что такое не прощают, и не стану зря сотрясать воздух. Я хотел сказать другое.
- Так скажи! - теряю я терпение, потому что он вновь замолкает.
Что это за тайна такая, что он никак не решится? Зачем эта интрига?
- Я не хочу уезжать, не сказав тебе, что мне жаль, что у нас ничего не вышло.
- У вас с Владленом, ты имеешь в виду? - вновь не удерживаюсь я. - Не вышло разорить нас?
Он слабо улыбается. Но не той надменной улыбкой, которую я видела в последнее время, а какой-то грустной. Но я не куплюсь на этот трюк. Ему меня не разжалобить.
- Я жалею, что у нас с тобой не получилось. Я, действительно, любил тебя и хотел, чтобы мы были вместе. Как пара. Как семья.
Я снова таращу на него глаза и даже подаюсь немного вперед. Он серьезно?..
- Действительно? Ты этого хотел до или после того, как использовал меня, чтобы отжать долю в нашей фирме, а потом и всю фирму целиком?
Он вздрагивает, словно я его ударила, но не возражает.
- Такой план был. В начале.
- А потом? - интересуюсь я интонацией, в которой столько сарказма, что его можно разливать по бокалам.
Он задерживает взгляд на мне, затем опускает глаза.
- А потом все изменилось. Я отказался от своего плана, влюбившись в тебя.
Говорит так просто, будто это все объясняет. И будто этого достаточно, чтобы я поверила ему. Я смеюсь. Горько, почти беззвучно.
- Влюбился, говоришь. Конечно, ты влюбился, потому что со мной ты получил бы больше, чем без меня.
Он напрягается, словно мои слова больно бьют по нему. Если бы…
- Это было не из-за денег, - тихо говорит он. - Я по-настоящему полюбил тебя и готов был отказаться от всего ради тебя. Ради нас.
- Но не отказался же…
Меня даже оскорбляет, что он считает меня такой дурой, что я поверю ему. Я уже хочу встать и уйти, но остаюсь сидеть, вспомнив еще кое о чем.
- А как же ребёнок Ларисы? Ты и от него готов был отказаться?
Иван опускает взгляд на стол.
- Ребёнка я не брошу. Буду помогать им. Но с Ларисой не буду.
Какое благородство…
- Как у тебя все легко, - поражаюсь я, и моё сердце наполняется одновременно злостью и жалостью. - Любил Ларису - сделал ей ребенка. Влюбился в