16 июня 1941 года Накадзима Ацуси уволился с прежнего места работы и 28 числа того же месяца на судне «Сайпан-мару» отбыл к месту несения новой службы. 6 июля, миновав острова Сайпан и Тиниан, а затем острова Яп, он прибыл в расположенный в сердце архипелага Палау город Корор – административный центр местных японских властей. Там Накадзима заболел сначала амебным колитом, затем лихорадкой денге, но как только встал на ноги, сразу пустился в путь: в сентябре его командировали инспектировать государственные школы на островах восточной части Каролинского архипелага и в Маршалловой группе – на Понапе, Кусаие, Лелу, островах Трук и других. В Корор он возвратился в ноябре. Однако не прошло и десяти дней, как пришлось ехать с той же целью на другие острова, на этот раз – расположенные севернее: в группе Яп и Марианском архипелаге (эта командировка продлилась до середины декабря). А уже в марте 1942-го Накадзиму направили обратно в Токио, в столичное отделение (по его собственной просьбе, в связи с неудовлетворительным состоянием здоровья). Возвращение домой стало поводом и удобной возможностью оставить службу: летом он подал заявление об увольнении.
В итоге микронезийский период в жизни Накадзимы Ацуси продлился недолго, около восьми месяцев. Считается, что причинами столь скорого ухода со службы стали проблемы со здоровьем (влажный климат Палау не способствовал излечению астмы) и нежелание Накадзимы выполнять возложенные на него обязанности. Кроме того, военно-политическая ситуация на юге Тихого океана резко обострилась: Япония атаковала Перл-Харбор. Как бы то ни было, домой Накадзима вернулся не с пустым руками. Жизненный багаж его пополнился уникальным опытом, идеями новых произведений и крепнущим желанием связать судьбу с литературой. Последнему способствовал в том числе определенный успех на этом поприще: стараниями писателя Фукады Кюя (друга Накадзимы, которому тот вручил перед отплытием на юг свои рукописи) в февральском номере литературного журнала «Бунгакукай» была опубликована пара его работ (в том числе рассказ «Луна над горой»). А в мае в том же журнале вышел роман «Свет, ветер и мечты», почти сразу выдвинутый на премию имени Акутагавы Рюноскэ. Лауреатом Накадзима не стал (по решению членов жюри награды не удостоился ни один из участников летнего конкурса 1942 года), но выдвижение на столь престижную премию для начинающего писателя само по себе было немалым достижением. И в августе – сентябре, насколько можно судить по сохранившимся записям, Накадзима приступил к работе над текстами, в основу которых легли материалы, собранные за время скитаний по южным архипелагам. Дело пошло споро, и 15 ноября свет увидел второй прижизненный сборник произведений Накадзимы Ацуси, названный «Истории южных островов» – по включенным в него микронезийским циклам (первый, «Свет, ветер и мечты», вышел четырьмя месяцами ранее). Казалось бы, какой красивый многообещающий восход! Но – увы: до окончания биографии писателя остается буквально две строки. В том же месяце – вследствие сезонного обострения астмы и негативного воздействия принимаемых лекарств – состояние здоровья Накадзимы резко ухудшилось: он был госпитализирован и 6 декабря скоропостижно скончался.
В настоящий сборник вошли два цикла микронезийских рассказов (или, скорее, сказов) и очерков: это «Истории южных островов» и «Атоллы». Оба относятся к числу поздних работ, которые Накадзима создавал, уже признавая за собой право называться писателем (право, в котором отказывал себе, возможно, слишком долго). Они пользуются не меньшей популярностью, чем рассказы, основанные на стародавних китайских легендах и притчах, хотя фокус уделяемого им внимания нередко смещается в сторону содержательной составляющей: настолько актуальны поднимаемые в них вопросы, настолько ценны психологические портреты людей недавнего прошлого.
Разумеется, Накадзима Ацуси далеко не единственный японец, оставивший письменные свидетельства о своем пребывании в Микронезии 1930-х – начала 1940-х годов. Писались путевые очерки, повести, составлялись служебные отчеты. В этом смысле тексты Накадзимы не уникальны. Не уникальны его изначальные представления и предубеждения в отношении Южных морей и их обитателей, о чем он сам упоминал не единожды: грезы о потерянном рае, клише европейских колониальных романов; Герман Мелвилл, Пьер Лоти, Поль Гоген и, конечно, Роберт Льюис Стивенсон. В этом он тоже лишь один из многих. Тем не менее именно его лаконичные зарисовки без конца цитируются в исследованиях японского (и, шире, мирового) колониализма, постколониализма, японской культурной идентичности и так далее [5]. И если выискивать в его текстах нечто уникальное (помимо, разумеется, неповторимого стиля изложения, умения передать главное двумя-тремя штрихами… помимо, собственно, таланта рассказчика), то, возможно, небесполезным будет присмотреться к специфическому сочетанию момента, взгляда и положения, в них отразившегося. Накадзиме Ацуси выпало отправиться на Южные острова всего за полгода до открытия Тихоокеанского театра военных действий Второй мировой войны. Сам он, разделяя многие типичные идеи и убеждения обитателей сердца империи, всё-таки обладал богатым опытом проживания за пределами Японского архипелага. Наконец, служебное положение не просто позволяло, а обязывало его погружаться в реалии местной жизни, которые открывались далеко не всякому приезжему японцу. Совмещая редакторскую работу с инспектированием отдаленных школ, он успел посмотреть на островной быт во всём его многообразии и вдоволь налюбовался на красоты тропических широт. Но вместе с тем увидел, как странно порой воплощаются в жизнь «бумажные» предписания, насколько далеки от реальности общепринятые представления об островитянах, их нуждах и счастье, которое им якобы помогала устроить Японская империя. В письмах, которые Накадзима отправлял из Микронезии домой, отразились его нерадостные раздумья и сомнения в целесообразности своей работы. В ноябре 1941 года он писал жене:
…Я отчетливо осознал, насколько бесполезен труд по составлению и редактированию учебников для местных жителей. Есть множество гораздо более важных условий для их счастья, учебники же – такая малость; это, пожалуй, последнее, о чем стоит беспокоиться. К слову сказать, подарить этим островитянам счастье в настоящий момент мы не в состоянии. Обеспечивать их должным жильем и пропитанием становится всё сложнее, такова нынче ситуация в Южных морях. Пусть даже мне удастся немного улучшить учебники, разве от этого что-нибудь изменится – теперь, в такое время? Обрывочное образование принесет им, мне кажется, только горе. Я окончательно охладел к своей редакторской работе. Но вовсе не потому, что островитяне мне неприятны. Всё потому, что я их люблю. Мне нравятся обитатели островов (коренные). Не сказать даже, насколько они милее мне черствых приезжих с внутренних территорий. Чувствуется в них прямодушие, какая-то неизбывная наивность. Взрослые здесь напоминают больших детей – да таковы они и есть. Думаю, в прошлом эти люди были вполне счастливы… [6]
Известно еще одно обстоятельство, в котором можно усмотреть причину некоторых особенностей микронезийских текстов Накадзимы Ацуси. Это его близкое знакомство