Всего за неделю до этого Паво сидел на окраине Августеума. Он отдыхал, прислонившись к стволу пальмы и потягивая воду из маленького бурдючка. Он только что выполнил поручение хозяина, сгоняв сначала в Сенат, а затем передав пакеты оттуда на крепостные стены — и заработал себе немного свободного времени. Он хотел только слегка отдышаться, а затем отправиться в библиотеку... однако тут на его плечо легла чья-то рука.
— У меня есть одна работенка, а ты, как я слышал, всегда не прочь заработать пару лишних монет, — сказал чей-то невнятный голос с сильным греческим акцентом.
Паво поднял голову, но увидел только широкий мясистый нос, торчащий из-под капюшона широкого плаща.
— Вы, должно быть, перепутали меня с кем-то, господин.
— Не думаю, — говоривший был совершенно невозмутим. — Мой клиент недоволен тем, что одна вещь, принадлежавшая ему, попала в руки Святого престола. Дверь в сокровищнице дворца имеет небольшой изъян. Возьми эту витую лесу и...
Сорок бронзовых фоллисов должны были перейти в руки Паво в обмен на золотого идола Юпитера. Возможно, это были крохи по сравнению с истинной стоимостью статуэтки — но раб не мог даже надеяться продать такую вещь самостоятельно. Сорок фоллисов станут еще одной ступенью к свободе... если, конечно, не пропадут, как в прошлом году, когда Паво собрал почти всю нужную сумму.
Паво очнулся, споткнувшись о разбитую плитку — он по-прежнему находился в сыром и темном подвале дворца. Как долго он шел, задумавшись невесть о чем? А вдруг он не туда повернул? Юноша проклинал свою рассеянность. Затем его глаза уловили слабое оранжевое свечение чуть впереди. Паво сделал еще один шаг — и тут что-то мелькнуло на фоне этого оранжевого ореола. Кровь застыла у Паво в жилах: размытая темная фигура в человеческий рост корчилась и извивалась в тусклом свете огарка свечи...
Почти не дыша, Паво сделал еще шаг и присел на корточки, судорожно вспоминая свой путь сюда — ив этот момент услышал негромкое бульканье.
Сердце едва не выскочило у Паво из груди — у фигуры обнаружилось две головы. Одна из них смотрела прямо на Паво — глаза выпучены, рот разинут и из него толчками выхлестывает кровь. Вторая, седовласая, принадлежала, разумеется, другому человеку. Этот человек почти нежно обнимал первого и, вроде бы, слегка его подталкивал. От каждого такого толчка изо рта первого вылетал фонтанчик крови. Паво зажал рот руками от отвращения, и кошелек с глухим стуком упал на пол.
В тот же миг две фигуры разделились. Окровавленный оказался высоким и очень худым человеком с выпученными в агонии глазами. Второй был седой старик в удивительно белом, незапятнанном одеянии — на этом белом фоне особенно отчетливо выделялась рука старика с зажатым в ней ножом — и то, и другое густого пурпурного цвета.
Высокий и худой постоял еще мгновение — и рухнул наземь, испустив дух. Старик медленно повернул голову и уставился на Паво. Затем он шагнул вперед — и Паво, беззвучно шевеля губами, пополз назад, отталкиваясь руками и ногами от мокрого пола и не сводя со старика глаз. Старик издал вопль и кинулся на юношу, воздев кинжал. Тут Паво вскочил, наконец, на ноги, успев подхватить кошелек, и стремглав кинулся во тьму подвала.
В темноте не было видно ничего! Паво метался от столба к столбу, а позади грохотали, приближаясь, шаги страшного старика. Паво уронил кошелек, и его содержимое со звоном раскатилось по каменному полу — но юноша не остановился. Наконец, шаги старика стали глуше. Паво казнят за потерю кошелька, это несомненно. Тем не менее, выбор был невелик: он умрет от руки Фронто через некоторое время — или от руки страшного старика прямо здесь и сейчас.
Он полз и крался без остановки, пока впереди не замаячил свет коридора. Паво припустил со всех ног. Он не обратил внимания на дверь сокровищницы, промчавшись мимо нее. Единым духом пролетел мимо кладовых, потом по лестнице наверх, выбил всем телом ржавую дверь подвала — и оказался посреди двора, на свежем воздухе. Поскользнувшись, Паво с размаху упал на гравий, моргая из-за яркого света и тяжело дыша...
Безмятежно пели птицы, из-за стены доносился привычный гул толпы, стражники скучали возле ворот — и никто не знал о кошмаре, который только что пережил в подвале дворца Паво. Дыхание прерывалось, мысли кружились в голове, словно вспугнутые птицы. Неужели это все было наяву? Разумеется, ему надо вернуться за кошельком — в противном случае наказание неизбежно. Свежесть зимнего утра и обыденность привычной жизни города придали ему сил, и юноша поднялся, намереваясь вернуться в подвал.
В этот самый миг дверь распахнулась — и седой старик в белоснежном одеянии, тяжело дыша, с перекошенным от ярости лицом встал на пороге. На груди у него болталось золотое христианское распятие. Он вытянул руку, указывая костлявым пальцем на Паво.
— Держите вора!
Стражники встрепенулись и кинулись к Паво, на ходу вытягивая из ножен мечи. Помедлив всего мгновение, Паво повернулся на пятках и кинулся к главным воротам. От них ему навстречу тоже бежали стражники, толкаясь и мешая друг другу. Один из них взмахнул мечом — и на плече Паво мгновенно набухла кровью тонкая полоса.
Он завертелся ужом, отскочил — и мечи со звоном столкнулись там, где мгновение назад была его голова. Паво кинулся во дворец, пронесся по знакомому коридору и ворвался в кабинет секретаря. Схватил со стола восковую табличку и бросился вверх по винтовой лестнице — секретарь, изрыгая проклятия, пытался поймать сыпавшиеся со стола бумаги и свитки.
Это была бесконечная и крутая спираль, так что ноги у Паво очень быстро налились тяжестью. Легкие горели от нехватки воздуха. Однако топот тяжелых сапог стражи подхлестывал его, и через несколько секунд Паво оказался на небольшом балконе, выходившем на крышу дворца. Он стоял на высоте трех этажей, и перед ним простирался наклонный скат, покрытый красной черепицей.
— Ты уже мертв, вор! — заорал стражник, первым одолевший винтовую лестницу.
Эти слова в некотором роде воодушевили Паво. Он перепрыгнул балюстраду балкона и мягко приземлился на крышу, чувствуя, как черепица скользит у него под ногами. Паво изо всех сил старался удержаться, а черепица градом сыпалась во двор. Снизу доносились крики стражников, весьма оживившихся в ожидании награды за поимку вора.
Кое-как закрепившись на крыше среди разбитой черепицы, Паво оглянулся на балкон, неумолимо сползая к краю. Стражник ухмылялся, что твоя акула, склонившись