Паво в который раз вспомнил тот день на невольничьем рынке — и старую каргу, произнесшую «Гляди, чтоб не смел причинять мальчонке никакого вреда!»
Глаза Тарквития внезапно сузились, и он опустил занесенную для удара руку.
— Ты играешь в опасную игру, мальчик. Епископ ждет, что тебе перережут горло. Он требует крови! — Тарквитий говорил тихо, почти шипел, и его несвежее дыхание отдавало чесноком. — Я не могу оставить твой поступок безнаказанным. Епископ требует твоей смерти — значит, ты должен умереть.
Мурашки поползли у Паво по спине. Тарквитий отвернулся от него и рявкнул на всю виллу:
— Фронто!
Значит, сейчас ему в последний раз придется испытать боль и побои. Впрочем, физическая агония сейчас казалась Паво мелочью, рутиной. Страх неотвратимо приближающейся смерти был страшнее — он наползал, подобно черной туче, и кожа юноши покрылась липким потом.
— Мое имя будет запятнано, если в сенате узнают об этом! — пробурчал Тарквитий. В его тоне было что-то странное...
Паво моргнул, прогоняя смертный морок — и непонимающе уставился на хозяина.
— Ты... будешь... освобожден! — сенатор выплевывал слова, точно куски слишком жилистого мяса. — Освобожден и сослан.
Желудок Паво ухнул куда-то вниз. Какое забытое слово — свобода.
Видимо, его чувства слишком явственно отразились на его лице, потому что губы Тарквития изогнулись в издевательской усмешке.
— Не слишком радуйся, мальчик. Ты будешь сослан на задворки империи. На захваченные территории. Остаток своих дней ты проведешь с лимитанами.
— Пограничные легионы?!
Служба в пограничных легионах считалась чем-то вроде отложенной казни — у границ империи кишели орды безжалостных варваров. Однако сердце Паво переполняла радость. Он думал только об освобождении — и к этому пьянящему чувству восторга примешивалась лишь толика трепета перед неизвестным. Он безотчетно вскинул руку и притронулся к маленькому бронзовому диску, висевшему у него на шее.
— Когда ты падешь под ударом меча, долг будет выполнен, а руки мои останутся чисты! — пробормотал Тарквитий. Его подбородки мелко затряслись.
«Это все та старуха», — подумал Паво. Его не пощадили, нет — ему просто ненадолго продлили жизнь. И все это — из-за той старухи. В голове теснились сотни вопросов, но губы выпалили только один:
— Что она тебе сказала в тот день?!
Лицо Тарквития побелело, он выпучил глаза и нервно облизал губы кончиком языка. Однако ответить не успел — в комнату вошел великан Фронто, распространяя застарелый запах пота.
— Хозяин?
Тарквитий не сводил глаз с Паво, но обращался к своему подручному:
— Возьмешь мальчишку и отведешь его в порт. Оба наденьте плащи с капюшонами. Убедись, что вас никто не узнал. Посадишь его на первый же корабль, идущий в Томис. Пограничный гарнизон в Дуросторуме будет счастлив заполучить еще один кусок мяса для кормления собак-варваров.
Помедлив, он обратился к Паво:
— Я послал к ним гонца, они будут тебя ждать — но поторопись, иначе через пару дней на тебя начнется охота, как на беглого раба. И поверь, тогда уж ты милости не дождешься!
Он повернулся, чтобы уйти, но возле самой двери вновь обернулся к Паво и мерзко ухмыльнулся.
— Ты сдохнешь в течение года, мальчик, уверяю тебя. Но если вдруг случится чудо... Если ты посмеешь показаться снова в этом городе... — зрачки Тарквития внезапно расширились — Ты умрешь страшной смертью!
ГЛАВА 4
Под ногами солдат Первой центурии ритмично похрустывал сухой папоротник. Они шагали по лесной тропе в полном молчании.
Утром они проснулись в промокших насквозь палатках, но дождь, по крайней мере, был лучше, чем налетавшие время от времени снежные заряды. Теперь день клонился к вечеру, опускались сумерки, а здесь, в лесу, было еще темнее. Пахло прелой листвой и сыростью.
Галл возглавлял колонну и зорко смотрел по сторонам. Люди шли без отдыха с самого утра, и теперь время становилось главным их противником. Если они срочно не найдут безопасное место для лагеря, придется выставлять двойную стражу — а люди измотаны.
— Ничего не вижу, мать его! — прохрипел Феликс, отводя в сторону очередную мокрую ветку.
Галл упорно шел вперед, обшаривая взглядом окрестности.
— По карте лагерь должен быть где-то здесь, возможно — чуть дальше. Чертов лес, наверное, поглотил все ориентиры... да и сколько времени прошло! Это карта, наверное, времен Троянской войны!
Галл раздраженно ткнул пальцем в полустертые значки на пергаменте. Феликс вздохнул.
— Привычное задание для разведчиков, да? К югу лежат равнины и долины, но нам нужно непременно ломиться на север, через лес.
Галл снова и снова вглядывался в карту, словно надеясь увидеть что-то новенькое. Три римских форта располагались на узком перешейке, соединявшем ромбовидный полуостров с материком, но помимо них, на карту были нанесены и сторожевые башни, и торговые пути, и дороги, и населенные пункты. Он выбрал этот путь — и это оказалось не самым лучшим выбором, как показало время. Галл выругался — но про себя.
— Мы все же идем на восток, и эта дорога, как бы там ни было, римская. Если это не глупая шутка предков, то до наступления темноты мы придем в форт.
Галл говорил убежденно, хотя сомнения грызли его душу.
— Мы здесь не для того, чтобы связываться с готами, Феликс. Мы просто должны выяснить, где их позиции возле границы.
— Да, командир. Просто хотелось бы выяснить хоть что-нибудь — а то пока разведка может рассказать исключительно про разнообразие здешних долбаных деревьев.
Тут Феликс выругался, потому что очередная мокрая ветка хлестнула его по лицу и запуталась в бороде.
Галл не сводил глаз с большой алой точки на карте — она венчала ромб полуострова на западе. Это был Херсонес — старая римская цитадель и бывшая столица провинции. Говорят, теперь Херсонес стал главным торговым центром готов. Трибун Нерва рассказывал, что вдохновители их миссии пытались произвести альтернативную, так сказать, разведку, послав своего шпиона под видом купца. Он должен был выяснить, насколько сильны готы...
Галл вздохнул. Император Валент и окружавшее его теневое правительство считали солдат Первой центурии всего лишь пешками, готовыми выполнять любые приказы, спущенные сверху. Так кормят хищников в цирке, швыряя им куски мяса...
Он подавил глухой стон.
— Знаешь, Феликс, если единственное, с