Он смотрел на меня так, словно уверен в том, что я лгу.
— Мадам, не надо врать! — скривился дознаватель.
— А зачем мне врать? — удивилась я, вставая с кресла. Я направилась в кабинет, взяла письмо о возврате долга и договор с аукционным домом.
— Вот, пожалуйста, — протянула я ему бумаги. Как хорошо, что я никогда не выбрасываю документы! — Можете пересчитать. Это не те деньги, которые вы ищете. Это то, что мне удалось достать. Он оставил меня ни с чем. Даже мои шкатулки опустошил. Я осталась одна, без денег, еще и должной слугам. С которыми я расплатилась платьями и вещами. Можете найти их и спросить.
В комнате стало тихо.
— Вы странная женщина, мадам Лавальд, — он медленно перелистывал мои бумаги. — Все бегут, прячут имущество… А вы? Вы отдаёте последнее. Либо вы тот самый образец благочестия, о котором столько говорят… Либо рассчитываете, что король проявит к вам снисхождение.
— Я не то и не другое. Вы что-то еще хотите узнать? — спросила я, глядя в удивленные глаза дознавателя.
— Я хочу постараться расплатиться всем, что у меня осталось, с людьми, — произнесла я. — Поэтому верните деньги на стол. Пожалуйста.
Мешочек лег на стол, а я прижала его к себе.
— Мадам, дело серьезное. А вы мне явно что-то не договариваете! — произнес строгим голосом дознаватель. — Как вы могли не заметить, что муж вывозит деньги из банка? Если посчитать, сколько он вывез, то он должен был передвигаться на нескольких каретах, битком набитых золотом и украшениями.
— Нет, — ответила я, снова направляясь в кабинет мужа и беря старинную книгу «Перечень фамильных артефактов семьи Лавальд».
Я принесла ее и положила перед носом Касиля.
— Вот, — ткнула я на описание мешочка. — Этого вполне достаточно, чтобы уместить в нем целый банк. Так что мой муж сбежал налегке.
— Я возьму эту книгу? С вашего позволения! — произнес Касиль, бережно закрывая старинный фолиант.
— Берите, — махнула я рукой.
— Мистер Эллифорд о вас очень высокого мнения, — внезапно послышался голос. — Он говорил, что банком управляли вы.
— Отчасти, — произнесла я, как вдруг встрепенулась. — Как он? Как мистер Эллифорд?
— Он в безопасности. Идет на поправку. Но ему очень сильно досталось, — послышался голос Касиля. — Хорошо, что стража успела его отбить. Можно сказать, что это чудо…
Я вздохнула и чуть не заплакала от облегчения. Бедный мистер Эллифорд идет на поправку. Это очень хорошо.
— Он говорил о вас как о человеке с деловой хваткой и кристальной честностью, — я услышала в голосе улыбку. — Я вот о чем. Через неделю состоится суд. Предварительный. И вам ничего не угрожает. Пока что. Однако, есть и плохая новость. Все имущество вашего супруга — особняк, предметы роскоши, — все это будет конфисковано и продано, чтобы сумму поделить между всеми вкладчиками. На ваше имущество уже наложен арест. Поэтому ничего продавать больше вы не в праве.
Передо мной легла бумага с королевской печатью.
Глава 52
Мои пальцы сами сжались в кулаки под складками платья. Кожа на шее покрылась мурашками, будто чьи-то невидимые пальцы уже тянулись ко мне.
— С сегодняшнего дня. Королевский запрет на продажу поместья. Вы не можете его продать. Мне жаль, мадам, — произнес Касиль, а я смотрела на бумаги на столе. — Но оно пока еще ваше. До решения суда.
Бумага с королевской печатью легла на стол, как гробовая плита.
Я смотрела на неё и думала: вот и всё. Никакого домика. Никакой Розали Флетчер. Никакой новой жизни.
Только долг. И молчание.
И этот мешочек с чужим золотом — теперь и он не мой.
— Про обстановку в документе ничего не сказано. Заметьте. Так что ею вы можете распоряжаться. Пока что. Поскольку на письме стоит вчерашнее число… мешочек оставьте себе, — произнёс Касиль, и в его голосе — не милость, а отсрочка. — Но, мадам… Я бы на вашем месте бежал. Далеко. Затерялся бы. Спрятался бы там, где вас не знают.
— В смысле? — спросила я, и в ушах всё ещё звенел стон моего тела с прошлой ночи — стон, который я до сих пор не знаю, как называть: стыдом или наслаждением.
— Люди злы на банк Лавальд, — тихо сказал он. — А вы — близко. И вы — живая.
— В смысле? — спросила я, не понимая, о чём это он.
Он наклонился ближе. Так близко, что я почувствовала запах кожи на его перчатках и холодный блеск королевской печати на перстне. В его голосе появилось нечто, что не было в уставе:
— Я бы бежал. Не просто бежал — исчез. Потому что люди… Они не разбирают, кто жена, а кто сообщник. Они видят — Лавальд. И этого достаточно.
Его тон сменился. Он говорил мягко, почти по-человечески, но за этой теплотой сквозила сталь — та самая, что режет тише, чем нож. Глаза его не отводили взгляда, и мне показалось, что он уже видит меня в толпе: сорванное платье, растрёпанные волосы, босые ноги в грязи. Он уже видит, как они тянут меня за руки, за шею, за волосы — не к суду, а к расплате.
— Люди очень злы на банк Лавальд. Ваш супруг находится далеко. А вы тут… Близко. Знаете, у людей есть такая черта. Когда они не могут дотянуться до настоящего виновного, они бьют то, что попадается им под руку. Не попадитесь вы им под руку, мадам.
Внутри у меня всё сжалось — не сердце, нет. Живот. Там, где ещё вчера билось желание, а сегодня — пепел. Я вспомнила, как бежала по аллее в прошлой жизни, как сжимала в руке телефон, как кричала в пустоту, зная: никто не придёт. И вот история повторяется. Только теперь я не в подъезде — я в руинах собственного величия.
— А вы не думаете, что мое бегство, — произнесла я, глядя прямо в темноту его проницательных глаз, — станет тем самым подтверждением моей причастности?
Я подняла подбородок, голос дрожал, но я не позволила ему дрогнуть всерьёз.
— Не только в глазах короля, но и в глазах людей? Бегут только преступники. Те, кому есть что скрывать и прятать. Мне нечего скрывать и нечего прятать. Поэтому я останусь.
Я промолчала, но мое тело говорило за меня. Я чувствовала