— То есть получается двойное подчинение полка и непонятно с кого же в итоге спрашивать? — тут же недовольно уточнил Кирилл Афанасьевич.
— Получается что так, — развёл в ответ руками Копец, не способный собственными силами как-либо повлиять на данное положение дел.
— Бардак! — в очередной раз «поставил диагноз» проверяющий, принявшись строчить очередную запись в своём блокноте.
Да, имелась в ВВС Красной Армии такая неприятная вещь, как подчинённость авиаторов совершенно разным уровням командования и даже разным управлениям. Иногда сразу двум, отчего командирам на местах было неясно, чьи приказы выполнять со всем тщанием, а чьи — убирать в долгий ящик или вовсе игнорировать. Да и снабжение всем необходимым такой подход изрядно затруднял, поскольку идти оное должно было от разных управлений наркомата обороны, а отнюдь не с ближайших складов.
— И сколько это составляет в процентном отношении от всей массы воздушной силы нашего военного округа? Сколько лётчиков и боевых машин не подчинены тебе напрямую? — с каким-то даже опасением услышать очень неприятные для себя цифры уточнил Павлов.
— Процентов двадцать где-то, — что-то быстро прикинув в уме, выдал командующий ВВС ЗОВО. — Может вскоре будет больше, если нашу пока одну единственную полностью сформированную 43-ю истребительную авиадивизию всё же переподчинят командованию ПВО. Она ведь и так лишь эти функции выполняет с самого начала своего формирования. Потому ходит такой слушок, что отберут её у меня не сегодня, так завтра. Тогда уже выйдет под тридцать пять процентов или около того.
Не сдержавшись, Дмитрий Григорьевич схватился за голову, стоило только ему осознать, что в перспективе ⅓ авиации — а это около 500–600 самолётов, банально не станет выполнять приказы, поступившие напрямую из штаба округа — то есть от него, пока командиры дивизий и полков не получат соответствующие дозволения из Москвы.
И как в таких условиях, не привлекая лишнего внимания, виделось возможным тихонечко вывести из-под первого нокаутирующего удара многие сотни самолётов, пока что ему виделось совершенно непонятным делом.
А ведь это было лишь начало! Ему ещё только дня через два предстояло узнать, сколько реально боеготовых летчиков-истребителей и экипажей бомбардировщиков имеется под его командованием.
Но уже сейчас, наблюдая за творившейся на лётном поле беготнёй, он мысленно готовился исключительно к худшему.
— Кстати о ПВО! А почему я не наблюдаю здесь ни одной зенитки? — сделав вид, что он не пытался от отчаяния выдрать у себя пару клочков волос, тем более, что их и не имелось на гладко выбритой голове, а просто поправлял фуражку, решил на время сменить тему беседы Павлов. А то на того же Копца уже жалко было смотреть. На его фоне попавший под ливень бродячий пёс выглядел бы, наверное, не столь плачевно. Тогда как день и вообще проверка — только начинались. Что означало лишь одно — все «ягодки» были ещё впереди.
Однако, как выяснилось спустя целый час безрезультатных поисков, здесь и не могло иметься никакого зенитного прикрытия, поскольку почти вся наземная техника авиаполков осталась на местах их постоянного базирования, тогда как самолёты перегнали сюда лишь на время реконструкции взлётно-посадочных полос их основных аэродромов.
А тот же только начатый формированием 184 ИАП ещё даже не получил полагающуюся ему технику с вооружением по причине отсутствия потребного на окружных складах. Приходилось ожидать поставку с заводов. Да и перебазироваться он вскоре собирался на совершенно другой аэродром.
Так что бомбить и штурмовать данное лётное поле, на котором скопилось около 8–10 % всех боевых самолётов округа, противник мог практически безнаказанно. Разве что орудия 7-й отдельной бригады ПВО, оберегающей Минск, могли попытаться отпугнуть от аэропорта гипотетического вражину. Но, зная наперёд, как легко немцы в самом скором будущем будут бомбить столицу Белорусской ССР, Дмитрий Григорьевич испытывал огромные сомнения по поводу возможностей данных зенитчиков в плане сбережения находящейся на земле советской авиации от немецких авиаударов.
Апогеем же их визита на аэродром и проведения учебных вылетов, стала авиационная катастрофа.
Если в течение двух часов около трети крылатых машин 160-го и 162-го ИАП-ов с нервами и матами всё же оказались выпущены в небо, то вот первое звено новичков из только формируемого полка ПВО пошло на взлёт лишь спустя 2,5 часа после объявления учебной тревоги. Ведь командиру этого полка, по причине полного отсутствия своей наземной инфраструктуры, пришлось съездить на поклон к руководству белорусского отделения ГВФ[2], дабы одолжить у тех вообще всю потребную вспомогательную технику: бензовозы, водомаслозаправщики, автостартеры, так как «коллеги по ремеслу» делиться отказались напрочь — самим не хватало.
Но, как показали дальнейшие события, лучше бы майор Сапрыкин этого не делал.
Если первое звено 184 полка, в котором служили лишь только-только окончившие училища молодые лётчики, относительно нормально ушло в полёт, то вот второе повстречало в небе непредвиденную преграду.
Из-за того, что нос И-16 при нахождении самолёта на земле всегда был сильно задран вверх, пилоты этих машин при взлёте вообще не могли видеть, что же творится прямо по ходу их движения. Хоть как-то ориентироваться в обстановке в эти моменты им помогали сигналы ракетами или же флажками, подаваемыми с командного пункта. Но поскольку никто вообще не озаботился созданием такого временного пункта, предупреждения о существующей опасности банально не последовало.
И вот, когда очередная тройка «ишачков» начала свой разбег для взлёта, на их пути откуда-то нарисовался заходящий на посадку немецкий пассажирский самолёт Ju-52, подошедший к аэродрому на малых высотах.
Ему-то прямо в лоб едва и не влетел командир звена, поскольку, в отличие от своих ведомых, сумевших в последний момент разглядеть «препятствие» и тут же принявшихся уводить свои машины в стороны, не мог знать, какая угроза образовалась прямо по курсу его движения.
Лишь когда разогнавшийся по ВПП истребитель оторвался хвостовым костылем от земли, и машина приняла горизонтальное положение, он смог увидеть, что движется чётко навстречу садящемуся самолёту.
— Что они творят! Что творят! — буквально взорвался негодованием Мерецков, брызжа слюной в мертвецки бледное лицо Копца и тыкая пальцем в сторону идущих на столкновение друг с другом самолётов. Будто генерал-майор мог дать какой-либо ответ.
— Это