Взлететь с полной бомбовой загрузкой получилось просто. Пассажиров нет, заправка частичная, весь груз из грузового отсека находится на земле. Да самолёт сам в небо прыгнул, стоило только обороты на максимал вывести. И высоту набрали в два счёта.
Что ещё хорошо, это погода. Радует безоблачным небом и настоящим весенним теплом. Да здесь уже трава вовсю зеленеет и на кустарнике листики проклюнулись. И рабочий день начался, что ещё лучше. Нет, я не маньяк и не убийца, я нахожусь на войне и сражаюсь за свою страну, за её интересы, за свою веру и свой народ. И бомбы сбрасывать на головы работяг в порту буду обязательно, потому что так нужно, потому что по-другому нельзя. Это не просто работяги, это враги, ценные специалисты, инженеры и мастера. Чем их меньше станет, тем сложнее будет восстановить англичанам разрушенные мной верфи и строящиеся на них корабли. И сама постройка замедлится. Нашему флоту дышать будет легче, Империи в целом. Такой вот здоровый цинизм войны…
Чёткие очертания верфей с резкими острыми углами, словно врезающимися в пролив, увидел издалека. Да и как не увидеть, если на небе ни облачка, а видимость просто замечательная. И солнце только-только встало, не успело землю прогреть, поэтому полёт происходит настолько спокойно, что оттримированная машина летит словно бы сама по себе. Сидит в небе и не шелохнётся. Если бы не монотонный и ровный рык мотора, не медленно прокручивающаяся под самолётом поверхность этого клятого острова, то иллюзия полной неподвижности была бы очень правдоподобной.
Высота шестьсот, километров с пяти на боевой курс довернул, уточнил выход, потому что с целью определился. Не заметить четыре огромных корпуса в различной степени достроенности было просто невозможно. И пусть их чёткие очертания всё ещё тонули в утренней дымке поднимающегося с воды пара, но сомнений в выборе не было. Как не было сомнений в своих действиях.
Три километра…
Впереди отчётливо видны всполохи электрической сварки, на фоне более светлой дымки чернеют поднимающиеся вверх дымы. Крайний слева корабль двухтрубный, с одной мачтой, надстройка вся в лесах, вся палуба в чёрных провалах. Это отлично, бомбы до самого нутра достанут. С правого борта сложная трёхсекционная конструкция огромного крана притулилась. На бетонном пирсе ровными рядами какие-то трубы лежат, а, может, и не трубы, не разглядеть, ровными полосками рельсы тянутся.
Рядом, борт к борту, более готовый корабль стоит, уже четырёхтрубный. Рубка тоже в лесах, зато на носу орудийная башня установлена.
Через бетонную перемычку ещё два корабля. Эти в гораздо меньшей готовности, вообще все в лесах.
А народу-то сколько…
Как-то даже жалко их стало. В первый момент. Но стоило вспомнить, сколько от них вреда всему миру, сколько бед эти корабли принесли русской Империи и куда они только не лезли, так вся жалость тут же испарилась.
Первый и второй удар бомбами, сначала по левой, более готовой паре кораблей, потом по правой. И в завершении вывалить туда же бочки с напалмом. Система при сбросе активируется и содержимое бочек просто распыляется в воздухе. Для этого, правда, придётся снижаться. Местные этого, само собой не знают, практического применения подобных средств поражения ещё не было, так что буду использовать своё послезнание, возьму ответственность на себя…
Глава 18
Жизнь, как говорится, всегда вносит свои коррективы, невзирая на все наши чаяния и хотения. Который уже раз убеждаюсь в справедливости этой простой поговорки. Даже уже и не поговорки, а, скорее, прописной истины. Да, так точнее будет. А всё казалось так хорошо…
Первые бомбы легли точно в раскрытый зев машинного отделения, прошли точнёхонько мимо ажурного каркаса мостков и ферм и ухнули в тёмную пропасть корабля. К сожалению, последствий я не видел, проскочил дальше и уже успокоился, обрадовался, что обошлось, к счастью, без последствий, и даже начал разворачиваться над заливом в обратную сторону, когда самолёт вздрогнул и, словно норовистая лошадь сначала задрал зад, а потом запрыгал из стороны в сторону в бесплодных попытках сбросить наездника.
Рано обрадовался. Догнала нас воздушная волна, заставила немного поволноваться, повертеть штурвалом и посмыкать педалями из стороны в сторону, стараясь удержать самолёт в горизонтальном полёте. Да, согласен, нужно было подзатянуть с разворотом, уйти подальше от доков туда, куда ударная волна точно не дошла бы или дошла бы в сильно ослабленном состоянии. Но мне же сфотографировать последствия атаки понадобилось, вот я и сделал то, что должен был сделать. Ну не ожидал я настолько сильной волны. Потом уже, после того как самолёт перестало кидать с крыла на крыло, как пошёл он в горизонтальном полёте, только тогда и сообразил, что это корпус выступил в роли этакой воронки — направил всю энергию взрыва в сторону кормы и носа.
Прошёл над верфями в левом крене, осмотрел последствия удара, сделал несколько снимков и взял обратный курс. И через час уже наблюдал за техниками, дозаправляющими самолёт и попутно рассказывал Александру Михайловичу результаты первого вылета. Именно так, не докладывал, а рассказывал.
Ну и постоянно отслеживал поведение хозяев, очень меня насторожила суета принимающей стороны. Слишком они возбудились после моего рассказа, приказы какие-то отдавать подчинённым принялись, движуха странная возле навеса началась. Да ещё его высочество всё с местным о чём-то договаривался, всё что-то обсуждал и обсуждал. В общем, дообсуждался. В один прекрасный момент, к этому времени оба техника как раз четвёртую бомбу начали к самолёту подвешивать, у них там что-то окончательно разладилось. Разговоры на повышенные тона перешли и взаимопонимание, судя по всему, закончилось. Угу, кто бы сомневался.
В общем, его высочество в самом прескверном настроении назад вернулся, что-то объяснять и со мной разговаривать наотрез отказался. А среди бывших его собеседников тоже раздрай случился. Похоже, и там взаимопонимание закончилось. Смотрю, вроде бы как разделились они между собой на три группы. Одна, как водится, нейтральная, две других прямо противоположные. Или нет, ошибся я немного, поторопился с выводами. Эти две группы после короткого но бурного обсуждения мигом объединились против третьей. Эх, жаль мне разговоров не слышно, далеко до навеса.
Но то, что эта нейтральная группа прочь с гордым видом