– Так там Носов недалеко. И Жанка с Гариком.
– Одни бухарики.
– Еще через три двора хорошие ребята… Правда, они куда-то собираются.
И Ника вспомнила новенькие грузовички, несколько раз встречающиеся на выезде из поселка.
– А ты видел, такие красивые, «Ивеко»? Чьи они?
– Я видел, они что-то грузят у главы.
– И сюда, на ее дачу приезжали…
– Что-то вывозит?
– Зачем? Продала дом?
Вершина посмотрел на Нику, протянул руку к ее холодной руке, лежащей на руле.
– Ты хоть полчаса можешь не думать об этом всем? Просто не думать…
Ника и хотела бы не думать, но не могла. Она сжала пальцы Вершины.
– Отсюда тебя заберут?
– Да… Сейчас уже пора. А то отцы-командиры ругаются…
– Ты сам уже командир – и все чеченов боишься?
Вершина кивнул головой.
– Да нет… Ты просто что-то взбередила меня опять.
Ника поцеловала Вершину в щеку. Он достал из кармана «макарова».
– Забери свою игрушку.
Ника грустно улыбнулась.
– Я не понимаю, что за страсть воровать у женщины оружие… Главное, зачем? У меня, между прочим, три ствола. И все без разрешений.
Вершина тоже улыбнулся в бороду.
– Ты так потешно это говоришь, хотя уже взрослая и вроде умная…
– Иди, Николя. Не бередись. Как будет, так и будет. Останемся живы… все разрулится само собой.
Вершина ушел в темноту, и Ника поехала домой. Дубы за переездом наклонились шатрами, и в покинутых лесных опорниках было сейчас тихо.
6
Ника смотрела сквозь пальцы на то, что мирные люди продолжают вести себя так, будто ничего не происходит.
Она-то как раз понимала, что это, скорее всего, защита от зла, окружающего их плотной стеной. От всего гораздо более худшего, что могло быть.
В доме она уже не спала без заряженного оружия.
Около леса плохо ловил интернет, поэтому приходилось ходить на горку, где распластался густой малинник, поедать ягоды и отправлять отчеты о проделанной работе.
Никита скинул информацию о «фальсификационных сооружениях» и просьбу найти Бударина и деда, который уплыл в сторону райцентра. Ника ездила, искала, наводила справки.
На самом деле работы было много. Вершину оставили в Апасово, он переоделся в мирного и вернулся в библиотеку. Это было плохим знаком.
Ника часто выезжала в район, каталась по всем спорным местам, опрашивала о системах оповещения, где и у кого работает радио.
Своих односельчан и хуторских она просила запастись бензином – у кого есть генераторы, батарейками – у кого есть приемники, и слушать внимательно.
Участились прилеты дронов.
Один Ника сбила из ружья с грецкого ореха, сидела там специально, долго.
Дрон упал и взорвался, повредив ноги соседской козе. Приехал из полиции Артем.
Ника постаралась договориться с ним, чтобы он не отбирал незарегистрированное ружье.
– Вообще-то страшновато тут без оружия, – сказала Ника. – Его не изымать должны, а раздавать.
Артем засмеялся от души.
– Ну, крестная, тут же у нас нет теробороны… Да и опасно народу выдавать оружие, они ж будут стрелять! Покрошат же всех.
Ника про себя знала это хорошо. Только местная привычка к долготерпению спасает всех негодяев, которые тут и живые сраму не имут.
– Под рубищем увидишь грех любой… А бархат мантий покрывает все, – любила повторять Ника, когда снова и снова ей устраивали выволочку за чрезмерное участие в жизни окружающих.
Кто-то писал ей из Москвы, что она слишком смело себя ведет. А чего она могла бояться? Семьи и рычагов давления у Ники не было. А вот самое неприятное – к Олегу одну ее не пускали. На КПП она могла ему что-то передать, посмотреть, как он повзрослел, как стали его серые глаза остры, а лицо загорело и потеряло юношескую свежесть.
* * *
Ника подрезала гортензии в палисаднике, разросшиеся до того, что их впору было бы уже вырубать.
Вершина оставил машину за поворотом дороги, где обычно парковались военные, приезжающие в лес, на заставу.
К колонке подкатил «Урал», ребята-срочники набирали воду, меняясь, и лежали в кузове на ящиках, радуясь тени и покою. Ника вынесла им райцентровских пряников и подала в кузов банку ледяного молока.
– Спасибо, теть! – радостно поблагодарил ее солдатик у колонки.
– Да не за что…
Ника с ножницами за шлейкой фартука и в широкой соломенной шляпе выглядела как обычная дачница.
– «Тетя»… Что скажете по поводу текущей ситуации? – улыбнулась она и поправила волосы, исполосованные седыми прядями.
– Если что – мы предупредим… – сказал солдатик у колонки. – Но пока, говорят, в Судже там немного шумнее стало.
– Немного или много?
Парень неопределенно помахал рукой, из чего Ника предположила, что им много болтать нельзя.
Вернувшись к цветам, Ника не сразу заметила Вершину, облокотившегося на штакетник. Он был в гражданском.
– Вечер в хату, мадам!
Ника вздрогнула.
– О… Николя… Все-таки ты приехал?
– Сказали, что ты слишком ценный кадр, чтобы тебя можно было тут оставить.
– А что, ожидаем?
– Судя по тому, что глава района начала потихоньку вывозить свое добрецо, что-то ждем, да.
– Я так и знала почему-то. И, наверное, на стриптизятне написано «инвентаризация» и висит амбарный замок?
Вершина с веселыми глазами, которые отражали весь полдень, с теплом смотрел на Нику.
Когда она подошла ближе, он сразу же сгреб ее и прижал к себе, ощущая как что-то свое, близкое и давно желанное.
– Раздавишь.
– Хрусть! Что это у тебя, ножницы? Серп?
– Вершина, у меня волына в кармашке…
– Виноват, виноват… Забыл.
Вершина притащил из своего камуфлированного «уазика» сумку с едой и сладостями.
– Где Никита? Он не говорит. Ты тоже. Скажите хоть кто-нибудь, – попросила Ника, наливая почти кипящий чай.
Вершина потупился. То ли от того, что ждал этот вопрос, то ли от обиды.
– Он сам разве не сказал?
– Нет.
– Значит, хорошо, что не сказал.
Вершина откашлялся. После прошлогоднего ранения в грудь он еще часто кашлял. Но Ника про его ранение не спросила, хотя ей Никита об этом рассказал еще зимой.
Сейчас Вершина сидел на гнутом стуле и гладил чуть отросшие каштановые волосы от досады. И не хотел показать, что ему обидно и больно. Но не смог это утаить.
– Он на ЛБС[4]… под Херсоном сейчас.
Ника побелела, как клеенка, упала Вершине на плечо и разрыдалась. К счастью, он скоро ее успокоил.
* * *
Вершина плохо спал после ранения, снились курящиеся догорающие развалины. Живым казался смрад лесополос, где весной оттаивали и наши, и чужие, будто во время прошлой большой войны враги, убитые вместе.
В подразделении инженерной разведки личный состав таял на глазах,