Они сели в кафе и наблюдали через окно, задрапированное поросячье-розовой портьерой, как через площадь в свете фонарей продолжались работы у сгоревших цехов завода. Ника в последнее время привыкала ходить в камуфле, и вечером в таком виде было самое то, но немного жарко.
Там суетилась техника, люди в темных спецовках ходили по территории с тачками и совковыми лопатами по хорошо освещенной территории.
– Все-таки, я думаю, этим пожаром нас предупреждали, типа – уходите отсюда… Теперь стольким людям работать негде, – сказала Ника. – Бедная кума… Она сейчас тоже там, таскает железо.
Вершина вздохнул, наливая шампанское.
– Да… Сильно.
– Что сильно?
– Да вот это все. Завода нет…
– Да. Завода теперь нет, – отозвалась Ника.
Вершина замялся. На лице его с красиво подстриженной бородкой изобразилась жалкая растерянность.
– Вероника Алексеевна, как ты думаешь… Я могу надеяться на твою взаимность и ожидать от тебя брачной жизни? – спросил он.
Ника рассмеялась.
– После всего, что я с тобой сделала, Николя, ты просто обязан на мне жениться!
– Это верно… Тем более что никакого завтра у нас может и не быть.
– Да… Именно.
Вершина взял Никину руку и как-то незаметно надел ей на безымянный палец совсем простое колечко.
Ника отдернула руку. Сейчас ей совсем перехотелось томности.
– Ты серьезно?
– Насколько… ну… это возможно.
– Мне мать запретила за хохлов замуж выходить.
– Ты ж сама местная.
– Вот именно. Поэтому…
Вершина смутился, глядя, как Ника крутит колечко на пальце, в замешательстве не зная, что сказать.
– А давай я скажу за тебя… – предложил Вершина.
Ника молчала, надменно глядя мимо, хотя внутри нее боролось сразу несколько чувств.
– Вот… Слушай… я не хочу сказать… совсем не хочу, что Никита Владимирович тебя не стоит, но…
– Опять ты одно по одному.
– Не перебивайте меня… Даже у приговоренного есть право на последнюю цигарку.
– Жги тогда, паскудник.
– Вот… Значит, не хочу сказать, что… Просто все эти годы я и не думал, что окажусь здесь и что встречусь с вами.
– Можно уже не выкать? Я себя бабкой чувствую какой-то.
– Ну да… Ника… Я тебя очень… то есть я забыл тебя, свое детство… Брат мой еще косячил, вступил сам знаешь куда.
– Да ты сам туда вступил.
– Ну, тогда, когда я туда вступил, не было вражды между русскими и хохлами – и все было очень аморфно… Косовский фронт там, враги – мусульмане… «Если мы Косово не отстоим, Завтра войска оккупантов будут в Москве…» Тогда другое было. Да что ты об этом… Брата нет. И Никита…
– Ты думаешь, что у меня не хватит сердца, чтобы любить двоих? – спросила Ника.
Вершина поднял глаза.
– А я… на это не согласный!
За барной стойкой уже давно подслушивала девушка, и вот на этой фразе она чуть не ахнула в голос.
Ника вздрогнула.
– Ты меня сюда привез, чтоб всему райцентру объявить, что дурак, да, но в библиотеке работал?
Вершина подпер щеку кулаком.
– А мне плевать… Я видел, как в кино делают предложение. Берут кольцо, пихают его в пирожное, девушка потом ест… Давится… Ну и… Дальше жених делает ей искусственное дыхание рот в рот.
– Мы в Райпищеторге! Спустись на грешную землю!
Ника вскочила.
– Горячее нести уже? – зычно донеслось из-за бара.
– Несите! – отозвался Вершина.
Ника села на место. Стулья тут были бюджетные, из них торчали куски гвоздиков, и сейчас было неприятно чувствовать сквозь штанину сразу несколько уколов, но Ника посчитала, что эти уколы не больнее уколов тех, что она сейчас испытает от Вершины.
– Я много читал и хочу, чтоб ты мне ответила прямо сейчас. Да, я читал, что и кто не отвечает на поставленный вопрос – тот хитрит. Скажи да или нет.
– Нет, – ответила Ника, скручивая с пальца кольцо. – Я, конечно, подлая… Но не буду подставлять Никиту.
Вершина так и ждал, что она швырнет кольцо ему в лицо. Но Ника аккуратно сняла кольцо и положила его перед Вершиной на салфетки.
– Нет, – железно повторила Ника, и девушка принесла благоухающее мясо с салатом.
Вершина выглядел так, словно его подкосили.
Ника принялась есть, а он смотрел, как она отрезает кусочки.
– Но почему?
– Он меня тоже любит, Николя. Я его жертва, пока он сам мне не скажет: отвали… Я не уверена, что смогу так быстро переформатироваться.
– Ты точно знаешь?
– Ну… Он пока не говорил.
– И тебе этого хватит?
– Мне этого хватит.
Вершина с трудом проглотил кусок мяса.
– Да… Но я понимаю, почему Никита не был против перевода Олега. Он не хочет сломать еще и его судьбу. Он уже сломал свою! – ответила Ника и, положив на край тарелки приборы, быстро встала, чмокнула Вершину в макушку и вышла из кафе.
Вершина видел, как она закурила около входа.
– Невеста ваша? – спросила девушка, забирая пустые тарелки.
– В какой-то степени.
– Я ее помню… Хорошая она, только бешана… Вершина утвердительно покивал.
* * *
До хутора они ехали в некотором напряжении. Особенно Ника.
– Как думаешь, все-таки они тут нападут… или на Белгород пойдут?
Вершина крутил в руках телефон.
– Зачем им там, если тут проходной двор… Вон из леса ребят убрали. А нас тоже перебрасывают…
– Да, убрали. Как только министр сменился, – ответила Ника. – А вас куда?
– Под Харьков, наверное… Если только меня тут не оставят, а я надеюсь…
– Опять стараются что-то оптимизировать. И мне сказали, чтоб я только сидела тихо. И наблюдала просто. Вот я и не лезу. Олег рядом… Влюбился в медсестру. Какая жесть! – Ника ударила по рулю ладонями.
– Ну, ему сам бог велел влюбляться.
– О боже, Вершина! Что ты творишь!
– Блин, я так и знал, что они вместе приедут…
– Что знал? Почему?
– Очень уж она его обхаживала там. А он… Он знает, где ты работаешь?
– Знает, что я пишу книжки. И все. Остальное-то ему зачем? У нас нет официального ведомства с таким названием… Нас не существует.
– Ну, это хорошо. А то у него язык без костей, как я понял.
Ника сбавила скорость.
– А что хорошо?
– Ничего, ничего… Проехали…
Ника замолчала. Ночные мушки летели на стекло, и жестокие щетки сворачивали их на сторону. Ника остановилась около библиотеки.
– Я тут это… Нашел ход к речке, от библиотеки к зарослям… туда… Правда, завален, но я над этим поработаю. Если останусь.
– Ого… – сказала Ника, издеваясь. – Занятно, Николя. Значит, тебе есть чем себя утешить.
– Ты меня не позовешь