Пока с Никитой все было шатко, Ника не могла подставлять Вершину. Поэтому она решила его выкурить. Откинув телефон, Ника поднялась, оделась и вышла, правда, поглядывая в сторону дороги, чтоб не пропустить Никиту, если он все-таки придет или приедет… Вершина тоже застегнул камуфло и грустно вздыхал у порожка.
– Если ты думаешь тут квартироваться, то не надо начинать, – сказала Ника, подходя к куче дров, которую военные вывалили у нее во дворе.
В одной дровине торчал колун, и со всей этой кучей Нике предстояло разделаться, что совсем ее не радовало. Но, чтобы показать свою самостоятельность перед Вершиной, она ногой стукнула по ручке колуна и лихо подобрала его с земли.
– Да нет… расположение тут у нас недалеко. В усадьбе. Да ты знаешь даже в какой.
– Знаю… Не знала, что тик-ток-войска ее так подставят. Один удар «химарями» – и нет памятника архитектуры.
– А, ты и это знаешь… Даже в каких я войсках?
– Ну, я внимательная. Нашивки читать умею.
Вершина улыбнулся, кивнув на колун.
– Я служу нормально.
– А ранение? – спросила Ника.
Она уже заметила шрам на вершининской груди.
– Фигня! Живой же!
– Мне говорили, что тебя пронесло над самыми адскими угольями.
– Было такое, – вздохнул Вершина. – Никита вот опять в командировке.
– Где? – спросила Ника как можно более спокойно, ударяя колуном в сухое дерево.
Вершина пожал плечами.
– Сюда он точно не приедет, не боись.
– Я не боюсь. Я переживаю, что Олега он живьем не увидит.
– А отчего такая спешность?
– Спешность… Ты сам знаешь. Ты же был у Олега?
Скажи, зачем он здесь?
Вершина молча подошел и взял у Ники топор.
– Олег… тут. Я бы не хотел тебе говорить, но это не Никита его сюда перевел. Хотя запрос был через него.
Нике внезапно стало не по себе. Она отошла к крылечку и села на порог.
– Спалил сарай, пали и хату…
– Олег сюда просился из-за своей невесты.
– Что?
– И Никита от меня это узнал.
– Какой, на хрен, невесты?
– Из-за Нади.
Ника обхватила голову руками. Ей казалось, что сейчас этот двор уедет куда-то от нее.
– Стоп, но я же мать! Как бы дико это ни звучало…
Вершина ударил по дровине, и она разлетелась натрое сухими брусочками.
– Она тоже медик же. Они с Луганска вместе. Ее вот зачем-то отправили сюда… И его следом.
Ника так бы и сидела молча, слышать такое ей было невозможно.
– Вот только не надо мне! Не надо мне рассказывать… Николя… Про моей бабушки кошки троюродную сестру. – И Ника, перебросив волосы на грудь принялась быстро плести тугую косичку. – Все очевидно. Олег совсем вырос, а я не сепарировала его! Не знала я его!
– А меня уже просветила своим рентгеном? – усмехнулся Вершина.
– Давно! Иди. Иди, а то тут начнется бой. Думаешь, у этих заборов нет глаз? Нас уже все приметили, как мы тут только ночью появились. И баг твой дурацкий на просеке! Народ за спичками побежал…
– Зачем?
– Свечки держать!
– А… Понял, ну. Хорошо. Я поехал. И когда мы встретимся?
– Когда? Я хочу передохнуть.
Вершина покорно опустил плечи. Он так странно смотрелся, большой, с красиво остриженной треугольничком бородкой, с добрыми печальными глазами: медведь ручной.
– Иди! – сказала Ника, давясь внезапными слезами, и побежала в хату.
Вершина глянул на часы.
– Вероника Алексеевна, пообещайте, что я разберусь с вашими дровами.
– Идите к черту! – донеслось из хаты.
Вершина еще постоял тихонько у калитки, ожидая, что Ника выйдет.
– Я вечером приду! – крикнул он. – Нам вместе работать, наверное, скоро придется… Надо обсудить это все.
Ника весь день до вечера прорыдала в подушку.
А к ночи ближе, с тяжелой головой и красными опухшими глазами, встала выпить снотворное и набралась наглости позвонить Никите на защищенный аккаунт.
Тот сразу взял. Уже было темно.
– Ну что? – не очень по-доброму ответил он.
Ника оскорбилась его тоном.
– Просто ты пропал. А я хотела спросить у тебя про Олега…
– И что?
– Никита… У тебя ворота были нараспашку, учения были…
– И это все, что ты мне хотела сказать?
– Нет… Не все… – пролепетала Ника.
– Тогда говори!
– Что говорить? – В ноги Нике кинулась внезапная слабость.
– Где этот урод? У тебя? «Ахматовец» хренов.
Ника совсем не удивилась этому вопросу.
– Я свободный человек! Ты пьяный?
– Нет, блин, как трезвышко! Что ты хочешь? Ну что? Я занят. Я не могу говорить!
Ника бросила телефон куда-то в угол и вскочила с постели, оглянувшись на нее с чувством вины. Одевалась она неспешно, крутя свои мысли и так и этак. Нет, нет… Она ведет себя не так. Ника взяла телефон и написала смс: «Я тебя не прощу!»
И действительно, отключив телефон, она легла спать, выпив для верности снотворную таблетку.
Сон накрыл ее сразу. Она даже не слышала, как пришел Вершина, тихонько открыл замок на двери и сел за ее стол играть в преферанс на телефоне, по-хитрому улыбаясь, а где-то в ночи он, уже зевая, измазал спящую без задних ног Нику зубной пастой, нарисовав на одной щеке букву Z, а на другой – V, забрал у Ники из-под подушки «макарова» и тихонько, без скрипа уехал в расположение.
Утро у Ники было бурным. Она прямо с утра услышала крики неподалеку и, вскочив, ударилась головой о полочку над кроватью.
Уснула она прямо одетая, в шортах и футболке, поэтому выскочила из дома поглядеть, отчего шум.
По улице бежали Гарик, тетя Жанна и Лариска с Носовым.
В руках у Носова, дядьки с вечно помятым лицом и вислыми усами, были вилы.
Ника окликнула последнего бегущего:
– Тетя Жанна! Что такое?
– Що?! Хохлы! – приостановившись, выдохнула запыхавшаяся Жанна.
– Диверсанты?
– Як их там! Двое чи трое…
– С оружием? – оживилась Ника.
Внезапно тетя Жанна засмеялась, показав пальцем на Нику.
– А ты что это такая раскрашенная?
Ника схватилась за лицо и почувствовала запах зубной пасты «Жемчуг».
Ника, бросив диверсантов и местных жителей, побежала во двор к умывальнику, где было присобачено на проволочку маленькое зеркальце.
Действительно, на щеках хорошо были видны жирные Z и V.
Ника нырнула в хату, к кровати, откинула подушку. «макаров» исчез.
– Вот скотина! – крикнула она и побежала умываться, чтобы нанести Вершине визит возмездия.
Пока она смывала засохшую пасту с лица, хохлов-недотеп поймали у интерната, одного напугав вилами, а второго загнав по шею в речку.
Оказалось, что не все диверсанты умеют плавать.
5