— Ритка играет на пианино, — пояснила я гостям.
— Ух ты, как хорошо у нее получается, — подивилась Тонька.
— Да, она девочка одаренная.
— Я ее понимаю, — прозрачно-голубой взгляд Тоньки погрустнел, — у меня в двенадцать лет отец умер. И детство кончилось. Мать запила, стала с мужиками всякими таскаться. Сколько раз я ее из дурных компаний вытаскивала! Врагу не пожелаешь.
— А мой отец разбился, когда мне два года всего было, — вспомнил Вадим, — он военным летчиком был. Погиб на испытаниях. А когда четырнадцать исполнилось, мать снова вышла замуж, да еще увезла нас в этот город!
Слова «этот город» он произнес с такой досадой!
— Да уж, зря она это сделала, — со вздохом согласилась Тонька, — если бы ты остался, уже бы давно поженились и жили себе припеваючи.
— А мой на войне уцелел, — вспомнила я про нашего деда, — а вообще отец — это редкость. Не у всех он есть. Может, потому Ритка так и ценит. Она мне рассказывала, что у них в классе папы только у двоих человек есть. Остальные давно разошлись.
— А у меня чуть ли не в один год и отец умер, и мать запила, и Вадима в город увезли, — пожаловалась Тонька, — вот и представь, каково мне было.
— Но ты нашла в себе силы хорошо учиться и поступить на фельдшерское? — похвалила я.
— Да, поступила, закончила. Двоих сыновей родила одного за другим.
— Как это? — я едва не подавилась печеньем, которое запивала горячим чаем. — А я думала, ты одна жила, ждала Вадима.
— Одна-то одна, — пояснила женщина, — я же с обоими в разводе была, в двадцать один год как развелась со вторым супругом…
— Подожди, так у тебя что, двое сыновей от разных мужей?
— Ну да, за Башняка я в восемнадцать лет выскочила и Вовку родила. Но слишком уж разные мы были. Башняк — он такой серьезный, степенный. А я -то еще молодая, и потанцевать хотелось, и посмеяться. В общем, не сошлись характерами. Приехала в другую деревню работать, там с Баранчиком познакомилась, от него родила Лешку. Но Баранчик — это же ужас несусветный! И пил, и гулял, и не работал. А я женщина работящая, серьезная. В общем, оба они мне не подошли. Не мое, понимаешь.
— Твое — вот оно сидит, — ткнул Вадим в себя пальцем.
— Да, — подтвердила Тонька с довольной улыбкой, — а все остальные не то. И веселый — мне не нравился, и серьезный не подходил. Своего ждала.
— А как же твои пацаны-то? — не переставала я удивляться. — Одни, что ли, остались?
— Почему одни? У матери моей живут. Так они все время там и жили, с самого рождения. А я то в одной деревне работала, то в другой. Куда меня только не заносило! Фельдшер-то везде нужен, а в деревне особенно. А последнее время в Новодворовке работала. Вадим приехал меня искать в нашу родную деревню, а меня там нету, представляешь? Но мать ему точный адрес дала, и он за мной в Новодворовку примчался.
— А что, неплохая деревня, между прочим, — Вадим тоже включился в воспоминания, — я бы там так и остался. Простор, воля, лошади — благодать! А тут Тоньке объявляют благодарность за ударный труд и дают путевку в подмосковный санаторий. Ну, мы посоветовались и решили вместе ехать. А дальше ты знаешь. Тонька решила в Москве остаться.
— А твой с работы во сколько приходит? — вдруг встрепенулась Тонька. — Мы, надеюсь, не помешаем ему?
— Сегодня обещал пораньше прийти, — ответила я и опять перешла на животрепещущую тему, — знаете, постараюсь помочь вам в Москве устроиться. Но с одним условием. Чтобы Ритка всегда могла с отцом видеться. И чтобы истерик больше мне не закатывала.
— Да ради Бога, пусть видятся, — с жаром заверила Тонька, — я разве против? Ритка отличная девчонка, всегда будем рады ее видеть. Может, еще пацанов моих сюда перевезем со временем. Ну, как сами здесь устроимся. Будут у нее старшие братики. Уж старшие братики никому еще не помешали!
Глава 2
Я налила еще чаю, себе и гостям, в яркие чашки с блюдцами, из сервиза.
— И как вы так решились все бросить, и сорваться с насиженного места? — не переставала я удивляться.
— Но ты ведь тоже все бросила и переехала, — резонно заметила Тонька, наслаждаясь индийским чаем с печеньем, — а нам что? Я вообще привыкла деревни менять. Куда посылали, туда и ехала, и ничего. Не померла, как видишь. Приезжала и сразу в работу вливалась. Про меня вон даже в газетах писали! Я как чемоданы разберу, покажу тебе вырезку из «Амурского вестника».
— Ох ты, и что там написано? — заинтересовалась я.
— Хвалят, — небрежно и емко бросила Тонька, — описывают случай, как я рано утром пришла на вызов к больному ребенку и поняла, что ему срочно надо в городскую больницу. И ни минуты терять нельзя! Каждая минута — на вес золота! А время — пять утра, ни автобусы еще не ходят, ни электрички.
— И личных машин ни у кого нет, — подсказала я. Такие уж сейчас времена, машины — редкость.
— Конечно, нет, — кивнула Тонька, — а на лошади далеко не уедешь. И вот что делать? Мать рыдает, отец, того и гляди, все волосы себе повыдирает. А я хватаю ребенка и бегом к дороге. На наше счастье, «КАМАЗ» груженый ехал, остановился. «Довези, — говорю, — до Хабаровска, ребенку в больницу срочно надо». Он: «Садись». Это уж потом выяснилось, что водителю вообще в другой город надо было. Специально крюк сделал.
— А чо? — воскликнул Вадим. — Если б я так ехал на своем грузовике, так тоже довез бы прямо до больницы!
— Даже не сомневаюсь, — одобрительно кивнула я и опять повернулась к женщине, — а как вы в кабине поместились?
— Мамашу не взяли, ей места в кабине не хватило, — ответила Тонька, — водитель с напарником ехал. А я с краю с ребенком на руках примостилась. Возле больницы нас высадили, я бегом