— Как же я скучал по баранке, — вымолвил Вадим, оглядывая приборную панель и поправляя зеркала.
— Ой, а про Ритку забыли? — вскрикнула я. — Уехали бы сейчас без нее!
— Так я не пойму, мне надо на кухню или нет? — посмотрела на меня Тонька.
— А там без тебя справятся? — задала я встречный вопрос.
— Нет.
— Тогда иди пока туда, у нас все должно работать, как часы.
А что, я же сейчас принимаю решения, разве не так?
Мы подъехали к нашему домику, и Вадим посигналил. Дима с Риткой тут же появились на крыльце.
— Доча, — крикнул Вадим, опуская стекло, — садись, прокатимся в Брест!
— Ой, папа, ты теперь опять водитель, да? — Ритку не надо было заставлять ждать. Она, не мешкая, впорхнула в салон и села на заднее сиденье.
— А я пойду заберу фартук, — сказала Тонька. На минуту задержалась, испытующе глядя на меня. — Слушай, а так если мы теперь будем работать в Москве, то где мы там поселимся?
— Вы же не где попало будете работать, — ответила я, — Федор Дмитриевич обязательно поможет с квартирой, не переживай.
— Ух ты! — счастливо выдохнула она и вышла из машины. — Вот же как может жизнь поменяться!
— Дима, поедешь с нами в город? — спросила я супруга.
— Что ты, дел полно, — улыбнулся он, — если все уедут, кто на службе останется?
Я смотрела на проплывающие мимо сосны и дубы, вполуха слушала Риткино щебетание и до сих пор не могла поверить в столь неожиданный поворот.
Невольно мне вспомнилось, как Вадим с Тонькой строили планы — где они в своей квартире поставят торшер, какое покрывало будет на их диване. И вспоминала, как я рассказывала про это Ольге, и как мы дружно смеялись над наивными провинциалами. Нет, я все понимаю, говорят, что мысли материальны, мечты сбываются и все такое. Но не до такой же степени!
— Ты рад, что так все получилось? — поинтересовалась я у Вадима. — Или все же хотел бы в Беловежской пуще остаться, в Конском куте? Ты хоть говори прямо, чего хочешь, чтобы потом не оказалось, что тебя жена заставила, а ты не хотел.
— Ну, если работать водителем, то можно и в Москве, — откликнулся он, — это я землекопом не хотел. И, конечно, если квартиру нам выдадут. А если нет, то твердо скажу Тоньке, что мы возвращаемся, откуда приехали.
— Прям так и скажешь? Не побоишься ее обидеть?
— Да пусть она сама боится меня обидеть! А интересно, ее тоже по специальности оформят?
— Думаю, да, — со значением ответила я, — ведь это я теперь организацией занимаюсь.
И еще я подумала, что, находясь так близко к Федору Дмитриевичу, непременно постараюсь сделать все возможное, чтобы убедить его стать следующим генсеком. И, конечно, не дам Мишке-пакету дорваться до власти. Не допущу перестройку, не дам развалить Советский Союз. Ведь все, что здесь происходит, самое лучшее.
Я понимаю теперь, почему Пал Саныч из моей прошлой жизни смотрел только старые советские фильмы. Не только из-за ностальгии по своей молодости. А потому, что лучше этих фильмов ничего впоследствии не было создано. Потому что они не позволяли обозлить и развратить общество. Потому что давали надежду на светлое будущее, приносили хорошее настроение и радость людям. Они окрыляли и наполняли души самым прекрасным и возвышенным.
От этих мыслей дух захватывало.
— Почти приехали, — сообщил Вадим, — теперь куда?
— Первым делом на вокзал за билетами, — ответила я, — оттуда и деду позвоним. А потом съездим в Брестскую крепость.
— Ух ты, и я туда с вами схожу, — сказал он, — ты что, прикоснуться к нашей истории!
— И еще, если время останется, хотелось бы в какой-нибудь магазин заехать, — задумчиво осматривала я витрины, виднеющиеся за окном автомобиля.
— Ура! — с восторгом резюмировала Ритка. — у нас сегодня самые чудесные планы на свете!
Глава 24
Едва мы переступили вход в виде пятиконечной звезды, как почти вся территория Брестской крепости оказалась как на ладони. Издалека так прекрасно и величественно смотрелся монумент солдату-защитнику! И так трогала за душу скульптура солдата, ползущего с каской к ручью!
— Я это уже где-то видела, — с трепетом прижала руки к груди Ритка.
— Да где-нибудь по телевизору или в журнале видела, — подсказал Вадим.
Мы не спеша прошли мимо невысоких развалин из красного кирпича, на которых то и дело яркими гроздьями свисали головки живых цветов. Приблизились к тому самому монументу и вечному огню. Ритка поднялась по ступенькам, чтобы возложить цветы. Вадим рассматривал таблички с именами павших защитников.
А меня вдруг кто-то неожиданно тронул за плечо. Я испуганно обернулась и увидела прямо перед собой Рекасова.
— О, а ты откуда здесь?
— Да узнал, что вы сюда поехали, — ответил он, — и тоже захотелось посетить, ни разу здесь не был.
— Да и правильно, — одобрила я, — побывать в Белоруссии и не прийти в Брестскую крепость было бы странно.
Мужчина опасливо огляделся и, убедившись, что Ритка с Вадимом нас не услышат, негромко заговорил:
— Альбина, честно говоря, я поговорить хотел.
— Да? И о чем же?
— А с чего это Ольге приспичило следить за Зверяко? — выпалил он. — Он что, нравился ей?
— Да с чего ты решил? — прыснула я.
— Понимаешь, я вот примерил ситуацию на себя. Скажем, узнал бы я, что Клавдия бегает на концерты Магомаева. И вот, хоть убей меня, но мне бы даже в голову не пришло рвануть на тот же концерт, исподтишка за ней следить. Да еще и друга с собой взять, чтобы веселее было. И фотоаппарат. Зачем, ты можешь мне объяснить? Неужели она настолько потеряла интерес ко мне, как к мужчине?
Признаться, я опешила от его слов, и мне даже жалко стало этого незадачливого парня. Получается, он так любит Ольгу, ревнует ее. Вот так, а она за глаза легкомысленно называет его «мой дурак».
— Ну, если бы она потеряла к тебе интерес, думаю, ты бы и так заметил, — предположила я, — без всяких