— Вроде нет, — лицо его слегка просветлело.
— Я думаю, тут дело в другом. Сколько лет она дома сидит? Лет пятнадцать небось? Ты сам-то такое можешь представить? Вот ты бы все эти годы сидел дома и только и занимался домашним хозяйством?
— Я — нет, — категорично заявил он, — я бы точно с ума сошел от безделья. Но то я, а то она. У каждого ведь свои задачи. У меня на службе, у нее дома. Я, например, хочу приходить домой и слышать запах пирогов, хочу уюта и спокойствия. А разве она могла бы это все обеспечить, работая с утра до вечера?
— Понимаю, — кивнула я, — но вы могли бы тогда разделять домашние обязанности.
— Ну! Скажешь тоже, — закатил он глаза, — ты представляешь меня с тряпкой в руках?
— А почему бы и нет? Вас наверняка этому в военном училище учили.
— Да, на первых курсах и дежурства были, и наряды, и я все это умею, — согласился он, — однако, теперь у меня в доме хозяйка есть! Я ее обеспечиваю, она мне уют создает. Что в этом плохого?
— Ничего плохого здесь нет, — согласилась я, — но ты видишь, во что это выливается? Она же от скуки не знает, чем заняться, всякими сплетнями увлекается.
— Не понимаю, — пожал плечами Рекасов, — почему женщины так обожают всякие сплетни, интриги?
— Вообще-то не они одни, — возразила я, — вспомни того же Зверяко. Разве не занимался он на службе интригами?
— Он занимался всем этим с определенной целью, со злым умыслом. Теперь-то мы это точно знаем.
— А Ольга свои цели преследовала. Ей хотелось быть интересной людям, понимаешь? Чтобы вот позвонить подруге и сказать: «Ой, что скажу, что скажу», а у той дух захватывало от любопытства. Нормальному человеку недостаточно сидеть дома и варить борщи мужу! Хочется пользу приносить. А какую еще пользу она принесет в таких условиях? Вот и думай.
— Ты предлагаешь отправить ее работать? — нахмурился Рекасов. — Но у нее помимо борщей полно дел. Павлика надо в хор водить? Надо. Уроки с ним делать? Тоже надо. Мы же хотим человека из него вырастить.
— Да я понимаю, но человеку всегда хочется новизны и чего-нибудь неординарного, искрометного. А тем более если это такая темпераментная женщина, как Ольга. Я вот лично устала дома сидеть, хотя не работаю всего несколько месяцев.
Ритка, находившись по территории, подошла к нам и вопросительно взглянула снизу вверх на Рекасова.
— Ты уже все здесь осмотрела? — спросила я ее.
— Да, я теперь собираюсь через ту арку пройти, посмотреть, что там.
— Так сходите с папой.
— А он на лавочке сидит, с каким-то дяденькой разговаривает.
Я поискала глазами лавочку, на которую показывала девчонка. Вадим сидел рядом с каким-то пожилым человеком и слушал, слегка наклонив голову, что тот ему рассказывал.
Не сговариваясь, мы втроем прошли сквозь арку и увидели фасад красивого старинного здания, почти весь испещренный следами от попадания снарядов. Большие окна с деревянными рамами поблескивали под солнечными лучами, сквозь зелень ветвей деревьев, покачивающихся у исторического строения.
Людей в этот час было немного, все они молча бродили по территории крепости. Стояла безмятежная тишина. И трудно было поверить, что когда-то именно здесь, на этой земле, шли ожесточенные бои, гремели взрывы, свистели снаряды, громыхали выстрелы.
Наверное, поколения с конца сороковых годов и таких, как Альбина, застало самые спокойные годы в истории. На их долю хотя бы не выпало войн. Прекрасная юность в семидесятые-восьмидесятые, стабильная обеспеченность работой и жильем. Возможность любить, создавать счастливые семьи. Несгибаемая вера в светлое будущее.
Да и то не обошлось без этой напасти. Вон, война в Афганистане идет, у кого-то дети погибают. И когда уже политики всех стран научатся договариваться друг с другом? Ведь это лучше, чем воевать.
— Что, поедем? — увидев нас, Вадим поднялся с лавочки.
— Да, пора уже, — ответила я.
— Отец, тебя подвезти куда? — повернулся он к своему собеседнику. — Я на машине.
— Спасибо, сынок, — ответил тот, — я пока тут посижу. Потом домой пойду.
— Ну, бывай, Степаныч, здоровья тебе.
Они попрощались за руку.
— Представляете, — горячился Вадим по пути к машине, — познакомился с живым защитником Брестской крепости!
— Неужели остались выжившие? — удивилась я.
— Еще бы, конечно, остались. Многие в плен попали, а домой как вернулись, так им сразу огромные срока впаяли, как предателям Родины, — ответил Вадим.
— Да ты что?
— Да, мне сейчас Степаныч рассказывал. Книгу о Брестской крепости написали, а их упомянули, как погибших. Ну и кто-то в издательство про эту ошибку написал. Мол, не погибли они, а в лагерях парятся. Дошло до верхов, тогда только и распорядились их освободить.
Я тяжело вздохнула и покачала головой. Какой только несправедливости нет на земле! И как же хорошо, что мы живем в более гуманное время!
— А как это — освободили освободителей? — невпопад спросила Ритка. — Разве так бывает?
— Времена тогда были суровые, — вклинился в разговор Рекасов, — и к людям строго относились. Зато люди были знаешь какие мощные Что угодно выносили.
А уже следующим вечером наша группа собралась на перроне возле поезда, готового отправиться по маршруту «Брест-Москва».
Только теперь не Клавдия, а я здесь задавала тон и всем распоряжалась. Сверялась со списками, предъявляла документы проводникам, сообщала, кому в какое купе проходить. С собой у меня были стопки бумаг, которые я собиралась продолжать обрабатывать в поездке.
Воодушевление переполняло меня. Ведь в самый ближайший день после приезда в Москву я наконец-то выхожу на работу! Понятно, что не по специальности, но этот вопрос я постараюсь решить. Может, в институте примут справку и с такого места работы. А может, попробую перевестись на другую, более подходящую специальность — этим я займусь позже, ближе к сессии.
И, конечно же, я воспользуюсь всеми преимуществами своей новой должности. Я обязательно уговорю Федора Дмитриевича принять на себя звание нового генсека. Разумеется, как только такая возможность представится. Кто знает, может, и удастся повлиять, — хоть как-то, хоть в меру своих сил, — на дальнейшие события.
Я слегка кивнула появившейся Ольге и дала ей возможность быстрее проскользнуть внутрь вагона.