Когда сознание к ней вернулось, рассказывала она потом, ее первым побуждением было запереть дверь и достать револьвер мужа. Он не был заряжен, но она нашла несколько обойм и сумела зарядить его. Потом она вспомнила, что Агнес, покидая ее накануне вечером, не унесла-таки поднос с чаем и сэндвичами и, неожиданно ощутив голод, набросилась на еду. Рядом с термосом на подносе стояла фляжка с бренди, что ее немного удивило. Значит, Агнес заранее планировала бегство и знала, что хозяйке, которая никогда не прикасалась к спиртному, может понадобиться взбадривающее средство до ее возвращения. Миссис Клейберн налила немного бренди в чай и жадно выпила его.
После этого (как она потом мне рассказывала) ей удалось разжечь огонь в камине. Согревшись, она легла в постель, укутавшись всеми одеялами и покрывалами, какие смогла найти. Вторая половина дня прошла в помутненном от боли сознании, из которого время от времени выплывали смутные страхи: что она может лежать здесь одна, без ухода, пока не умрет от холода; что она угаснет от одиночества… К тому времени у нее не осталось сомнений, что дом пуст – абсолютно пуст, от чердака до подвала. Она знала, что это так, хотя не могла сказать откуда; просто она чувствовала, что так должно быть, по особому характеру тишины – тишины, которая преследовала ее по пятам, куда бы она ни пошла, а теперь обернулась вокруг нее, как саван. Миссис Клейберн была уверена, что, если бы где-нибудь поблизости было хоть одно человеческое существо, пусть бессловесное и прячущееся, в субстанции этой тишины образовалась бы слабая трещинка, какая образуется на стекле, если в него кинуть камешек.
IV
– Немного легче? – спросил доктор, закончив перебинтовывать ее лодыжку, и добавил, осуждающе качая головой: – Сдается мне, что вы нарушили врачебное предписание, да? Вставали с постели? Признайтесь! А ведь доктор Селгроув наверняка велел вам держать ногу в покое до его следующего визита, не так ли?
Врач был новый, знакомый миссис Клейберн только по имени. Ее лечащий врач тем утром был вызван в Балтимор, к старому лежачему пациенту, и попросил этого молодого человека, набиравшего известность в Норрингтоне, заменить его. Новый врач смущался и от смущения вел себя немного фамильярно, как часто бывает с застенчивыми людьми, и миссис Клейберн решила, что он ей не нравится. Но прежде чем успела донести это до него посредством одного лишь тона, которым собиралась ему ответить (а уж она была мастерицей выражать все оттенки неодобрения с помощью интонации), Сара услышала голос Агнес – да-да, той самой бессменной Агнес, которая стояла сейчас за спиной врача, как всегда, опрятная и строгая.
– Миссис Клейберн, видать, встала ночью и начала бродить по комнате вместо того, чтобы позвонить мне, как положено, – сурово вклинилась она.
Это было уже слишком! Несмотря на боль, которая была теперь невыносимой, миссис Клейберн рассмеялась.
– Позвонить тебе? Как я могла это сделать, если электричества не было?
– Не было электричества? – Агнес очень искусно изобразила удивление. – Как это? Когда оно отключилось? – Она нажала на кнопку звонка рядом с кроватью, и трель разнеслась по всей комнате. – Прежде чем уйти вчера, я проверила звонок, мадам, потому что, если бы он не работал, я бы прошлой ночью спала тут, в гардеробной, чтобы не оставлять вас одну.
Миссис Клейберн уставилась на нее, онемев от возмущения.
– Прошлой ночью? – наконец выпалила она. – Да прошлой ночью я была одна во всем доме!
Суровое выражение лица Агнес не изменилось. Она решительно сложила руки поверх своего нарядного фартука и сказала, глядя на доктора:
– Должно́, от боли у вас немного в голове помутилось, мадам.
Доктор согласно кивнул.
– Боль в ноге наверняка была очень сильной, – сказал он.
– Да, была, – ответила миссис Клейберн, – но это было ничто по сравнению с ужасом, который я испытала от того, что меня позавчера оставили одну в этом пустом доме, без отопления и электричества, с неработавшим телефоном.
Врач смотрел на нее с явным удивлением. Землистое лицо Агнес едва заметно порозовело от возмущения несправедливым обвинением.
– Но, мадам, я разожгла вам камин вчера вечером своими руками – гляньте, угли еще тлеют – и собиралась разжечь его снова, как раз когда приехал доктор.
– Это правда, я застал ее на коленях перед камином, – подтвердил врач.
Миссис Клейберн снова рассмеялась. Как бы искусно ни плели вокруг нее паутину лжи, она чувствовала, что еще способна прорваться сквозь нее.
– Вчера я сама разводила огонь – больше некому было это сделать, – заявила она, обращаясь к доктору, но не сводя глаз со своей горничной. – Я дважды вставала, чтобы подкинуть угля, потому что в доме было холодно, как в склепе. Центральное отопление не работало, должно быть, с полудня субботы.
При этом неправдоподобном заявлении на лице Агнесс появилось выражение вежливого огорчения, однако новый врач испытывал очевидную неловкость от того, что его втягивают в какой-то невразумительный спор, на участие в котором у него не было времени. Он сказал, что привез с собой лаборанта-рентгенолога, но голеностоп еще слишком отечный, чтобы делать рентгеновский снимок. За сим он извинился перед миссис Клейберн за спешку, объяснив, что, кроме собственных, он должен навестить и всех пациентов доктора Селгроува, пообещал вернуться вечером, чтобы решить, можно ли делать рентген и необходимо ли, как он явно опасался, накладывать гипс, вручил Агнес свои предписания и отбыл.
Весь день миссис Клейберн страдала от жара и боли. Самочувствие не позволяло ей продолжать дискуссию с Агнес; других слуг она к себе не вызывала. Ее все больше клонило в сон, и она понимала, что от высокой температуры у нее путается сознание. Агнес и вторая горничная ухаживали за ней, как всегда, заботливо, и к вечернему визиту врача температура у нее спала, но она решила не говорить о том, что было у нее на уме, до возвращения доктора Селгроува. Он должен был вернуться на следующий день вечером, и новый врач предпочел дождаться его, чтобы