V
В тот день миссис Клейберн вызвала меня по телефону, и я приехала в Уайтгейтс на следующий же день. Кузина, бледная и взволнованная, просто указала рукой на закованный в гипс голеностоп и поблагодарила меня за то, что я согласилась составить ей компанию. Она объяснила, что доктор Селгроув, вызванный к больному в Балтимор, неожиданно там заболел и еще несколько дней не вернется, но замещающий его молодой врач, судя по всему, вполне компетентен. В первый день она даже намеком не коснулась истории, которую я только что изложила, но я сразу почувствовала, что она пережила потрясение, которое ее травма, сколь ни была она болезненна, объяснить не могла.
Но в конце концов однажды вечером она поведала мне историю своего странного уик-энда какой та сохранилась в ее абсолютно ясном и здравом теперь рассудке и какой я воспроизвела ее выше. Это случилось лишь спустя несколько недель после моего приезда, но Сара все еще не спускалась вниз, проводя дни попеременно то в постели, то в шезлонге. За те долгие недели, как она рассказывала мне, ей хватило времени тщательно все обдумать, и, хотя события тех загадочных полутора суток по-прежнему отчетливо жили в ее памяти, они подутратили свой навязчивый ужас, и она решила не возобновлять свою дискуссию с Агнес и не касаться их в разговорах с другими слугами. Болезнь доктора Селгроува оказалась не только серьезной, но и длительной. Он до сих пор не вернулся домой, и поговаривали, будто он, как только почувствует себя достаточно окрепшим, отправится в круиз по островам Вест-Индии, а к врачебной практике в Норрингтоне вернется не раньше весны. Доктор Селгроув, совершенно не сомневалась моя кузина, был единственным человеком, способным подтвердить, что между его визитом и визитом его преемника прошло целых тридцать шесть часов, а новый врач, робкий молодой человек, которому на плечи неожиданно свалился тяжелый груз в виде дополнительной практики, сообщил мне (когда я отважилась на небольшой приватный разговор с ним), что в спешке доктор Селгроув дал ему единственное распоряжение, касавшееся миссис Клейберн, – оставленная им короткая записка гласила: «Перелом голеностопа. Требуется рентген».
Зная авторитарный характер своей кузины, я удивилась ее решению не разговаривать со слугами о случившемся, но по зрелом размышлении пришла к выводу, что она права. Все слуги были точно такими же, какими были до этого необъяснимого происшествия: дельными, преданными, почтительными и порядочными. Она от них зависела, чувствовала себя с ними спокойно и надежно, поэтому предпочла выбросить этот эпизод из своих взаимоотношений с ними. Тем не менее она была уверена, что в ее доме произошло нечто странное, а я более, чем когда-либо, была уверена в том, что она испытала шок, для объяснения которого перелома лодыжки было недостаточно, но в конце концов согласилась, что перекрестные допросы слуг или нового врача были бы бесполезны.
Той зимой и следующим летом я часто наезжала в Уайтгейтс, а когда вернулась в Нью-Йорк насовсем в начале октября, не сомневалась, что моя кузина пребывает в прежнем добром здравии и душевном равновесии. Доктору Селгрейву было предписано провести лето в Швейцарии, и очередная отсрочка его возвращения, казалось, вытеснила события тех странных выходных из ее памяти. Ее жизнь потекла мирно и нормально, как всегда, и я оставила ее со спокойным сердцем, не думая о таинственном происшествии, случившемся уже год как.
Я жила тогда одна в маленькой квартирке в Нью-Йорке, в которой только-только обустроилась. И вот однажды, очень поздно вечером последнего октябрьского дня я услышала звонок в дверь. У моей служанки был свободный вечер, и я открыла дверь сама. К моему изумлению, на пороге стояла Сара Клейберн, закутанная в шубу, в надвинутой на лоб шляпе и с лицом таким бледным и изможденным, что я сразу поняла: с ней случилось что-то ужасное.
– Сара! – ахнула я, едва сознавая, что говорю. – Откуда ты явилась в такой поздний час?
– Из Уайтгейтса. Я опоздала на последний поезд и приехала на машине. – Она вошла и опустилась на скамейку у двери. Я видела, что она едва держится на ногах, и присела рядом с ней, обняв ее за плечи:
– Ради бога, скажи мне, что случилось?
Она смотрела на меня, но явно меня не видела.
– Я позвонила в «Никсон» и арендовала машину. Добиралась сюда пять часов с четвертью. – Она огляделась. – Можешь приютить меня на ночь? Багаж остался внизу.
– Да на столько ночей, сколько захочешь! Но у тебя такой больной вид…
Она покачала головой.
– Нет, я не больна. Я испугана. Смертельно испугана, – повторила она шепотом.
Голос ее звучал так странно, и руки, которые я сжимала в своих ладонях, были такими холодными, что я подняла ее на ноги и повела в свою крохотную гостевую комнату. Квартира моя находилась в старомодном малоэтажном доме, и отношения с обслуживающим персоналом были у меня более теплыми, чем это возможно в современных Вавилонских башнях. Я позвонила консьержу, попросила, чтобы багаж моей кузины подняли наверх, а тем временем наполнила горячей водой бутылку, согрела постель и как могла быстро уложила ее. Никогда еще я не видела Сару такой безропотной и покладистой, и это испугало меня еще больше, чем ее бледность. Она была не из тех женщин, которые позволяют раздеть себя и уложить в постель, как ребенка; но сейчас она повиновалась без единого слова, как будто отдавала себе отчет в том, что она на грани срыва.
– Как хорошо быть здесь, – сказала она более спокойно, когда я подтыкала ей одеяло и поправляла подушки. – Не уходи пока, ладно? Не сейчас.
– Я оставлю тебя всего на одну минуту – только принесу тебе чашку чая, – заверила я ее, и она затихла. Я оставила дверь открытой, чтобы она слышала, как я суечусь в своем крохотном кухонном уголке в другом конце коридора. Когда я принесла ей чай, она благодарно выпила его, и щеки ее чуть-чуть порозовели. Я посидела с ней молча, но наконец она заговорила:
– Видишь ли, прошел ровно год…
Я бы предпочла, чтобы свой рассказ, о чем бы он ни был, она отложила до утра, но видела по ее горящим глазам, что она решительно намерена освободить свой мозг от того, что жгло его, и что пока она это не сделает, будет бесполезно предлагать ей снотворное, которое я для нее приготовила.
– Ровно год после чего? – глупо спросила я, еще не ассоциируя ее спешный приезд с прошлогодним таинственным происшествием в