Интерфейс «Торговца Миров» горел перед глазами тревожным красным цветом, накладываясь на дрожащий свет масляной лампы:
[Событие]: Мятеж.
[Статус]: Активная фаза.
[Баланс сил]: 3 против 2.
[Вероятность выживания]: 15%.
В дверь постучали. Резко, без условного сигнала.
На пороге стоял Пигафетта. Лицо итальянца было белым, как мел.
— Сеньор адмирал... — его голос сорвался на шепот. — Они захватили «Сан-Антонио». Капитана Мескиту заковали в цепи. Элькано перешел на их сторону.
Алексей медленно поднял голову. Элькано. Будущий герой Испании. Человек, который должен завершить кругосветку. Сейчас он был врагом.
— А остальные?
— «Консепсьон» и «Виктория» тоже у них. Картахена объявил себя генерал-капитаном. Они требуют вашей отставки. Или вашей головы.
Алексей встал, опираясь на трость. Боль в колене была привычной, фоновой, как шум прибоя.
— Они прислали парламентера?
— Да. Шлюпка с «Сан-Антонио». Они передали это.
Пигафетта протянул свиток. Алексей развернул пергамент. Почерк Картахены был витиеватым, полным росчерков и клякс — почерк человека, который любит красоваться даже в смертном приговоре.
«Фернан Магеллан, узурпатор и португальский шпион! Мы, верные слуги короля Карла, низлагаем вас...»
Алексей скомкал письмо и бросил его в жаровню. Пергамент вспыхнул, осветив каюту зловещим оранжевым светом.
— Они думают, что это шахматы, — сказал он тихо. — Они думают, что если у них больше фигур, то они выиграли.
Он повернулся к карте бухты, прибитой к стене.
Сан-Хулиан была узкой, вытянутой бутылкой с горлышком, обращенным к океану. Течения здесь были коварными, приливы — мощными, достигающими десяти метров.
— Какой сейчас уровень воды, Антонио?
— Отлив начинается, сеньор. Вода уходит.
— Отлично.
Алексей вышел на палубу. Ветер ударил в лицо, пытаясь сбить с ног.
Корабли мятежников стояли в глубине бухты, выстроившись в линию. Их огни горели ярко, вызывающе. Они праздновали победу. Вино, украденное из запасов Магеллана, лилось рекой.
«Тринидад» и маленькая «Сантьяго» стояли ближе к выходу.
Алексей посмотрел на черную воду, которая с шумом устремлялась в океан.
Это был не просто отлив. Это был поток энергии. Гигаватты кинетической силы, которую можно использовать. Или которая может убить.
— Гонсало! — позвал он.
Из тени вышел альгвасил Эспиноса. Он был в кольчуге, поверх которой наброшен плащ. Его рука лежала на рукояти тяжелого меча. Рядом с ним стояла Инти, закутанная в шкуры гуанако. Ее глаза сверкали в темноте, как у дикой кошки.
— Я здесь, адмирал.
— Слушай внимательно. Ты берешь шлюпку. Инти пойдет с тобой.
— Женщина? — удивился Эспиноса. — Сеньор, это боевая задача...
— Она знает ветер, — отрезал Алексей. — И она знает страх. Ты пойдешь на «Викторию». К капитану Мендосе.
— Мендоса — трус, но он окружен охраной. Нас убьют, как только мы поднимемся на борт.
— Не убьют. Потому что ты привезешь ему это.
Алексей достал из-за пазухи письмо.
Это был блеф. Чистейший, наглый блеф, достойный игрока в покер с миллионными ставками.
В письме он писал, что еще в Рио-де-Жанейро отправил секретный пакет королю Карлу с попутным португальским судном. В пакете — имена заговорщиков. Если Магеллан не вернется в Севилью к назначенному сроку, пакет будет вскрыт. И тогда семьи Картахены, Мендосы и Кесады лишатся не только титулов, но и голов.
Никакого пакета не было. Португальское судно в Рио — выдумка.
Но Мендоса был дворянином. Для него потеря чести рода была страшнее смерти. И он был глуп.
— Отдай ему письмо, — сказал Алексей. — Пока он будет читать, смотри на его лицо. Если он побледнеет — мы победили. Если засмеется...
Алексей сделал паузу.
— ...то убей его.
Эспиноса кивнул. В его глазах не было сомнений. Он был солдатом. Приказ есть приказ.
— А если охрана вмешается?
— Инти позаботится об охране, — Алексей посмотрел на девушку. — Не так ли?
Инти улыбнулась. Она достала из складок одежды маленькую трубку из тростника и мешочек с пыльцой.
— Духи Сна любят тишину, — сказала она.
Шлюпка бесшумно скользила по черной воде. Весла были обмотаны тряпками, чтобы не скрипеть в уключинах.
Эспиноса греб, его мощная спина напрягалась под кольчугой. Инти сидела на носу, вглядываясь в темноту.
«Виктория» выросла перед ними черной горой. На палубе горели факелы, слышался пьяный смех и звон гитары. Мятежники расслабились. Они были уверены, что Магеллан загнан в угол.
Эспиноса поднялся по штормтрапу первым. Часовой, клевавший носом у борта, вскинул арбалет.
— Кто идет?!
— Послание от адмирала! — громко крикнул Эспиноса, поднимая руки с письмом. — Для капитана Мендосы! Лично!
Часовой замешкался. Любопытство пересилило устав.
— Давай сюда.
Эспиноса шагнул на палубу. За ним тенью скользнула Инти.
— Капитан в своей каюте, — буркнул часовой, опуская оружие.
В каюте Мендосы было душно и пахло кислым вином. Капитан сидел за столом, развалившись в кресле. Напротив него сидел судовой священник, отец Вальдеррама, с выражением мученической покорности на лице.
Мендоса, увидев альгвасила, нахмурился.
— Зачем пришел, пес? Твой хозяин хочет сдаться?
— Он предлагает вам жизнь, сеньор, — Эспиноса положил письмо на стол. — В обмен на разум.
Мендоса фыркнул, сломал печать и начал читать.
Секунды тянулись, как часы.
Эспиноса следил за лицом капитана. Сначала оно выражало презрение. Потом удивление. Потом... страх.
Мендоса побледнел. Его руки задрожали.
— Это ложь! — выкрикнул он, вскакивая. — Никакого португальского судна не было! Он лжет!
— Вы готовы проверить это ценой жизни ваших детей, дон Луис? — спокойно спросил Эспиноса.
Мендоса замер. Его взгляд метался по каюте, словно ища выхода. Он понимал, что попал в ловушку. Если письмо правда — он труп. Если ложь — он все равно рискует всем.
Вдруг его лицо исказила гримаса ярости.
— Он смеется надо мной! — взревел Мендоса, комкая письмо. — Этот хромой ублюдок смеется! Эй, стража! Взять их!
Это был смех. Тот самый смех, о котором говорил Алексей.
Эспиноса не стал ждать.
Одним слитным движением он выхватил кинжал. Это было не фехтование. Это было убийство.
Лезвие вошло в горло Мендосы под подбородок, пробив мягкие ткани и достав до позвоночника.
Капитан захрипел, хватаясь за шею. Кровь фонтаном брызнула на карту, заливая Южную Америку алым цветом. Он рухнул на стол, опрокидывая чернильницу.
Священник вскрикнул и забился в угол, закрывая голову руками.
Дверь распахнулась. На пороге стояли два охранника с алебардами.
Они увидели