Очнулся Влад на лавке – голова болит, перед глазами двоится. Перво-наперво к кувшину потянулся воды испить, лишь после осознал, что не в темнице, а в горнице находится. Значит, никто на самом деле за лиходея его не считал. Наверное, Забава сразу рассказала, как было.
«А может, и приврала», – подумал Влад, когда дверь отворилась и князь вошел.
– Здравствуй, – произнес тот хмуро.
– И тебе, княже, здравствовать, – ответил Влад. – Как видишь, исполнил я свое обещание: Забава свободна и Кощею больше не надобна.
Подходить к нему князь не стал – то ли опасался чего, то ли брезговал. Смотрел неприветливо и с явным сожалением.
– Еще бы не исполнил, – пробурчал он. – Колдунье проклятое всегда за силу свою держится. Кто, скажи мне, щенок, тебе позволил девку портить?!
Влад с лавки вскочил, глазами зыркнул так, что Владимир аж к самой двери шарахнулся.
– Не было этого! В том поклянусь чем хочешь!
– Обманешь.
– Кровью и силой своей!
– Обманешь! – упрямо проговорил князь и внезапно тихо и доверительно молвил: – Думаешь, стражники разговора не слышали и мне не доложили? – и головой покачал. – Глупый ты, Влад, если полагаешь, будто у меня не все схвачено, а мужики, ворота охранявшие, так просто на мольбы девки поведутся и правду скроют.
– А раз так, князь, то и говорить нам больше не о чем, – заметил Влад, обратно на лавку усаживаясь и пытаясь не морщиться очень уж сильно. Перед глазами все ходуном ходило, на границе зрения роились черные мухи, а вода, только-только проглоченная, в горле стояла, того и гляди выплеснется. – Выполнил я свое обещание и хочу покинуть Киев.
– Шел бы ты ко мне под руку, а? – тяжело вздохнул Владимир и рядом на лавку сел. – Ты ж парень не дурак, прекрасно понимаешь, что не рядовым дружинником станешь. Будут тебе и почет, и уважение, жизнь в довольстве и радости с младой женой и кучей ребятишек. Чем плохо-то? Многие подобной участи желали бы и точно отказываться не спешили.
– Зачем тебе?
– Ты да я укрепим власть княжескую, – ответил Владимир. – Златоуст ведь недаром считает, что силища в тебе огромная. Не последним человеком в Киеве сделаешься, моим родичем и опорой. Никак в ум не возьму, чего тебе еще надобно-то?
– Свободы, князь, – ответил ему Влад. – Ужели так сложно уразуметь?
– И куда ты с ней пойдешь, со свободой этой? Так и так с людьми жить придется. Не лучше ли век коротать там, где у тебя и почет будет, и жена любящая, и дом – полная чаша? Походов и подвигов восхотел, хоть и статью богатырской не вышел? Не вопрос! Отправлю хоть за море, хоть в Константинополь. Или вон в землях древлянских неспокойно, совсем одичали там со своими чурбанами да идолами.
Влад лишь головой покачал и молвил:
– Если я и раньше идти к тебе под руку не желал, то сейчас, после учиненной над собой несправедливости, тем более не соглашусь, а припугнуть меня, как ни крути, нечем: один на всем белом свете. Разве лишь смертью угрожать начнешь, но подобное мы с тобой, княже, проходили уже, помню, почему я за Забавой отправился. Больше так не сглуплю.
– Ну-ну, – усмехнулся Владимир с сожалением. – Зря думаешь, будто настолько один. Друзей за тобой не замечал – это верно. Чужак ты, так связями и не оброс, все больше себя отстаивал и волчонком глядел. Но вот пообещай я, к примеру, няньку твою в лес к волкам свезти, пошел бы как миленький.
Не упоминай та про избушку, которая в лесу находится, возможно, Влад и испугался бы, но не теперь.
– Жаль, нянька твоя еще в тот пожар в тереме сгорела, – продолжил князь.
– Ой ли? – если и хотел Владимир огорошить его и горевать заставить, то ничего у него не вышло: знал Влад, что жива-здорова старая нянюшка. Откуда – вопрос иной, о нем не след сейчас было раздумывать.
– Смерти ее не видел, врать не стану, но из терема каргу никто не вытаскивал, сама она потом не объявлялась. Сгорела как есть.
Влад повел плечом и промолчал.
– С чего ж ты упрямый такой вырос, а? – посетовал Владимир. – Вроде и воспитывали в послушании.
– Кровь – не водица. Отпусти меня, княже.
Владимир головой покачал:
– Уж не знаю, чем ты зацепил девку вздорную, мне ваш союз ни к чему. Да только и ссориться с Забавой я не стану.
– Не давай своего благословения, княже, – просяще проронил Влад. – Коли хочешь, я службу тебе сослужу.
Владимир с лавки поднялся, ногой топнул, кулаки в бока уперевши.
– Да как ты смеешь, щенок, нос воротить от княжьей племянницы?! – рассердился он. – Чай, выше родом себя мнишь?!
– Неважно здесь, какого я рода-племени, – возразил ему Влад, – а только не возьму я Забаву за себя.
– Хорошо подумал? – спросил Владимир и сощурился.
– Это мое последнее слово.
– А и ладно, – ответил Владимир. – Мне то лишь на руку. Забава хоть и упрямица, каких на свете нет больше, а не дура. Гордость, опять же, раньше нее на свет родилась, а потому коли откажешься при всем честном народе, то и она блажить перестанет. Я же тебя казню – точно не пожалею. Мне твоя сила под чьей-нибудь чужой рукой не надобна.
– Да что ты привязался к силе моей?! – вспылил Влад. – Хочешь, слово дам не идти против тебя никогда?!
– Обманешь, – уверенно заявил Владимир.
– Нет! Кликни Златоуста, он такой договор составит, что я его ни в жизнь не обойду!
– Обманешь, – повторил Владимир. – А Златоуст лишь о богах и себе печется, а не о своем князе и укреплении власти его.
– Да на кой тебе? – всплеснул руками Влад. – Хоть бы по стопам Олега Вещего шел: земли вокруг собирал да объединял. Но нет! Только и разговоров, что о своей единоличной власти. Нельзя так на Руси! Против закона и богов!
– Захочу, и закон иной станет, и бог будет один-единственный, – прошипел князь.
Влад лишь рот открыл и тотчас закрыл: все равно бесполезно говорить, а пытаться убеждать того, кто слушать не хочет, – себя ронять.
– Воля твоя, княже, – сказал он, плечами пожимая. – Прощай.
– Рано, – усмехнулся тот и направился к