Леший не кивнул, не гикнул, не согласился, только глазами сверкнул, как показалось, одобрительно.
«Но если бы Кощей действительно намеревался навсегда от меня избавиться, то прямо дал бы от ворот поворот, – подумал Влад. – Не стал бы я второй раз к нему лезть – не таков человек!»
– Зачем?! – запутавшись в мыслях, он решил спросить Лешего.
– Мы здесь, кто в лесу живет, народец темный да дремучий. Откель знать помыслы самого царя Навского? – похихикал Леший, но тотчас же посерьезнел и нахмурился. – Сдается мне, скорехонько ты узнаешь ответ, и вряд ли он придется тебе по сердцу.
«Значит, нужно лететь обратно, и поскорее, – решил Влад. – Завтра как дойдем до места, так и отправлюсь».
– Держи ухо востро, – напутствовал Леший, – в город не ходи, оставь девицу на дороге.
«Разве я смогу ее бросить? – подумал Влад. – Коли уж провожать, то до терема».
Однако Лешему он лишь поклонился, а тот подпрыгнул и исчез в снежном вихрике вместе с пнем.
На поляну возвратился Влад уже в сумерках. Увидела его Забава, на шею бросилась.
– Ты чего? – удивился он.
– Как ушел ты, – Забава сказывала, – принялся над поляной ворон кружить. Я такого огромного и страшного в жизни не видела. Знать, беду звала птица проклятая.
– Оберегал, скорее.
– Да ну!.. – не поверила она.
– Сейчас трапезничать будем, – обиженно пробормотал Влад.
Тут только Забава зайца разглядела, руками всплеснула, затараторила: и про защитника, и про добытчика, и про то, что не нужно ей ни богатыря, ни боярина, ни жениха заморского, коли Влад на свете есть. Тот, выслушивая, не спорил и не радовался, грызла его зеленая тоска. Вроде и повторяла девица слова лестные, а светлее от них не становилось.
* * *
– Вот и все, – проронил Влад, когда вышли они на широкую дорогу, а впереди показались стены стольного града Киева. – Прощай, Забава.
– Что же, даже до ворот меня не проводишь? – вздохнула она и взглянула так, что у Влада защемило в груди. Хоть и помнил он совет Лешего, да и сам многое раздумывал, но не решился отказать.
– Хорошо, – сказал он, – будь по-твоему, доведу.
Больше до самых ворот они ни словом не перемолвились, каждый шаг тяжелым казался. Забава о чем-то размышляла, брови хмуря, а Влад словно спал на ходу. Кощей правду сказывал про многочисленных Иванов, к нему в царство забредавших и так в нем жить и остававшихся: места, в которых вырос Влад и где знал каждый кустик, всякое деревце и тропку, теперь чужими и неприветливыми выглядели. Вроде и люди обычные по пути попадались, а косились на него то ли с подозрением, то ли со скрытой враждой.
Вот уж домишки и постоялые дворы, облепившие город с наружной стороны, прошли, к самой стене подступили. Забава шаг ускорила и на окрик не откликнулась.
«Странно», – подумал Влад, только воспитание в нем взыграло: решил, что будет невежливым остановиться, развернуться и уйти без прощального слова.
Ворота охраняли стражники и веяло от них опасностью – Влад и сам не мог бы объяснить, как ее ощутил, видать, суть его птичья проснулась. Дурное предчувствие валунами пудовыми на ногах осело и не давало вздохнуть полной грудью.
– Хватит! – молвил он громко и остановился, хотел снова попрощаться, теперь уже окончательно: заходить в город он не собирался в любом случае. Внутри разъяренным шмелем чувство тревоги жужжало, и отмахиваться от него с каждым мгновением становилось все сложнее. – Дальше я не пойду.
«Услышит али нет – все равно», – решил он, ругая себя на чем свет стоит, что вообще сюда поплелся.
Забава обернулась не него, пуще прежнего нахмурилась.
– И до терема меня не проводишь? – спросила и вздохнула горестно. – Не попросишь ничего у дяди? Неужели и награды тебе никакой не надобно?
– Не провожу, – ответил Влад резче, чем собирался. Не хотел, а раздражение так и зазвенело в голосе. – Не нужно мне ничего от князя киевского, я обещал ему тебя выручить, и вот ты здесь. Все. Дальше по дороге с тобой точно ничего не случится.
«Да и не случилось бы, – напомнил себе Влад. – Кощей не захотел подвергать меня опасности, сразу же Забаву отпустил и в лес заповедный наказал доставить. Потому как знал: Леший ее точно убережет и к самому Киеву выведет, причем даже попутай девица тропинки и в самую чащу направься. Зря я вообще к ней сунулся, лишь мороку обрел да не слишком радостное прощание».
Богатыри да дружинники похвалялись своими победами, девиц портили и стати их обсуждали. Влад же всегда считал подобное низостью и не испытывал радости от того, что обратил на себя чье-то внимание.
– Разве не пригожа я? – сызнова спросила Забава.
– Пригожа, – отвечал Влад. – В том не может быть ни малейшего сомнения.
– Чай, худосочного рода, не сарафан на мне красный и не дадут за мной приданое хорошее?
– О роде твоем дурного мне сказать нечего, – молвил он устало, – а приданое не надобно.
Забава губы поджала. Обидел! Впрочем, никак иначе ответить Влад не мог все равно.
– Не гневайся, красная девица, – сказал он примирительно, – всем ты хороша, но не лежит у меня к тебе сердце. Прости, если сможешь. Разве лучше было бы, если б я солгал?
Стражники к тому времени заприметили Влада и Забаву. Один другому дал локтем по боку, но подходить не стали. Тот, который постарше, больно внимательно к разговору прислушивался.
– Лучше! – воскликнула Забава уверенно. – Стерпится-слюбится – али не слышал? Каждый год родичи меж собой сговариваются и чад своих друг другу в мужья-жены отдают. Чем ты выше них?
– Может, тем, что принадлежу лишь себе и ни тебе, ни князю, ни неким родичам подчиняться не намерен? – сказал Влад и нехорошо прищурился. – Пустой это разговор. Мне идти пора. Не поминай лихом, а впрочем… как тебе угодно, мне то безразлично будет.
Очень он разозлился. То ли природа птичья, вольная, в душе взыграла, то ли припомнился полон, в котором всю жизнь прожил, а только подумалось: «Лучше убитым быть, нежели в клетке золотой пусто век прожить».
Чего он точно не ожидал, так того, что Забава побежит к стражникам и заголосит во все горло:
– Спасите-помогите, держите лиходея-насильника!
Владу бы сейчас же вороном обернуться, да он промедлил в удивлении: стоял дурак дураком, разве лишь рот не разинувши. Все чудилось, не с ним это происходит – не могла девица, с которой в детстве вместе играли и свободно беседовали,