Кадим Аралбаев в 1941 году только родился.
Два поколения. Одна любовь – Башкирия и вся наша советская родина.
Гилемдар РАМАЗАНОВ
Из лирической тетради
Мне в праздничный день
Принесли поздравленье
От юной красавицы,
Схожей с весной.
Идет перекличка ее поколенья
С моим поколеньем,
Клейменным войной.
Мне грустно:
Пора свои годы итожить.
А взгляды красавиц
У нас во дворе
Напомнили,
Сердце опять растревожив,
О давней моей
Довоенной поре.
И хочется крикнуть
Сквозь годы и дали: -
О, юность моя,
Оглянись, Возвратись!
Тебя мы досрочно старшинам сдавали…
По жизни бы молнией Вновь пронестись!
* * *
Памяти поэтов-воинов
Сергея Орлова,
Михаила Луконина,
Сергея Наровчатова
Пути их короткими были,
Сраженьями озарены.
Их все же догнали,
Убили
Безжалостно годы войны.
Сгорали машины из стали,
Орлов оставался живым…
Мы утром его обнимали,
А вечером вдруг мы узнали,
Что больше* не встретимся с ним.
…В кремлевском сверкающем зале
Луконин мне как-то сказал:
– С тех пор, как я был на Урале,
Приехать хочу на Урал.
Он знал по-башкирски немного,
Шутил по-башкирски со мной.
Не ведал, что в вечность дорога
Проходит другой стороной…
Синь глаз,
Словно волжские воды,
Принес Наровчатов с фронтов,
Как шпалы,
Ложились под годы
Могучие строки стихов.
Буслаев и он -
Словно братья
По всем богатырским делам.
Друзьям открывал он объятья,
Но был беспощадным к врагам.
Из памяти нашей Отчизны
Бойцы не уходят в запас…
А мне до конца своей жизни
Грустить, дорогие, без вас.
Любовь
С каждым днем
Я все больше тоскую
Об ушедшей поре молодой,
Где любовь, и бурля и ликуя,
Разливалась безбрежной рекой.
Принесло сколько счастья и тягот
Лето знойное жизни моей.
Не забыть спелой сладости ягод
И солености жатвенных дней.
Только в вешние годы и в лето
Не попасть, хоть лети, хоть плыви.
Как вошел,
Я и сам не заметил! -
В златоглавую осень любви.
Здесь не шалые -
Хмурые реки,
Но погожие вспыхнут деньки,
У любви нашей снова побеги
Зеленеют всему вопреки!
Ты прекрасна -
Осенняя зрелость,
Осененная радостью встреч.
Одного бы от жизни хотелось, -
Чтоб любовь от зимы уберечь!
* * *
Вдали от дома
Жизнь не раз мне давала уроки
На ухабах,
Подъемах крутых.
Вознестись можно было высоко, -
Средь друзей оставался своих.
…Не наложишь на сердце заплаты,
Сосчитать ран на сердце не смог!
Разве даром давался солдату
Каждый жизненный сложный урок?
Финиш близко.
И это бесспорно.
Но упорно учусь и живу.
Белым белое,
Черное черным,
Что бы ни было,
Я назову.
Перевел с башкирского Лев Сорокин
* * *
Кадим АРАЛБАЕВ
Фотография отца
Пропала фотография отца…
Она была единственной в альбоме.
Печали в доме не было конца,
Когда мы все- перевернули в доме.
Он был на том портрете черноглаз -
Мне этих глаз дороже нету в мире.
Он испытующе смотрел на нас -
Так на поверке смотрят командиры.
На гордом взлете отроческих лет
Я озарен был полыханьем света,
Когда черты пропавшего портрета
Явил вдруг комсомольский мой билет.
Шинель меня овеяла, крылата…
Я воинский билет свой развернул -
В глаза мне испытующе взглянул
Отец, как командир – в глаза солдата.
Настало время – в ленинском строю
Иду, согретый светом партбилета, -
Черты родного старого портрета
Легли на фотографию мою.
Качается лозинка на ветру,
Зима ее нещадно исхлестала.
Как выросла ты на чужом яру,
Пришелица с далекого Урала?
Вот так и я: живу уж сколько лет
В чужом краю и вижу все яснее -
Родной земли родней для сердца нет
И языка родного нет милее.
Как мне лозинку эту не понять!
«Сломи меня! – она мне прошептала, -
Чтоб лошадей в дороге погонять,
Когда помчат они тебя к Уралу…»
Когда б мне стать родных полей кураем
Однажды песня старины далекой
Смутила душу мне,
и я запел.
Мать прервала:
«Удел певцов жестокий -
тоска.
Тебя да минет сей удел…»
О Шауре с прекрасной Зульхизою
С тоскою в сердце пела моя мать
И причитала с горькою слезою
В семнадцать лет:
«Судьбы не миновать…»
Под синий купол радости взлетела
Душа как птица,
песнею звеня.
Ах почему от сладкого удела
Хотела мама уберечь меня?…
Одеждой белой золотистым краем
Не тьма меня коснулась – яркий свет.
Когда б мне стать родных полей кураем,
Не знал бы я тоски тогда вовек!
Перевел с башкирского Дим Даминов
Рисунки В. Меринова
ПЕРВЫЙ В МИРЕ САМОЛЕТ
Юрий ЛИПАТНИКОВ
Сто лет назад недалеко от Петербурга, там, где теперь станция Можайская, бь!л испытан первый в мире самолет, сконструированный русским инженером Александром Федоровичем Можайским.
А за два года до этого исторического полета Можайский завершил работу над чертежами своего летательного аппарата и подал прошение в Департамент торговли и мануфактур о выдаче привилегии,(авторского свидетельства) на изобретенный им самолет с паровым двигателем.
Как же он выглядел, первенец авиации? «…Нижеописанный и изображенный на чертеже воздухолетательный снаряд состоит из следующих главных частей; крыльев, помещенной между ними лодки, хвоста, тележки с колесами, на которую поставлен весь снаряд, машин для вращения винтов… Крылья снаряда делаются неподвижными». Так описывал свое детище морской капитан, дерзнувший стать воздушным капитаном.
А каким был сам создатель самолета?
О нем рассказал А. Н. Крылов, студент Можайского, а потом известный кораблестроитель, академик: «Он (Можайский) был громадного роста, широкий в плечах, богатырски сложенный. Я его впоследствии знал немного, помню его еще и потому, что он нас экзаменовал на выпуске из Морского корпуса по морской практике. Так вот, Александр Федорович решил заняться разработкой вопроса о летании на аппаратах тяжелее воздуха. Начал он с того, что стал летать на змее. Вероятно, он был одним из пионеров этого дела. Построил он змей, запряг в него тройку, велел ее гнать, как говорится, в три кнута, и сам поднимался на этом змее на воздух. Удачно или нет, сказать не могу, но во всяком случае, когда я его знал, он хромал и ходил, опираясь на здоровенную дубину, так что никто не решался его спросить, не было ли это результатом его полетов