Холмский с благодарностью кивнул. Штиль, не отрываясь от газеты, кашлянул:
— Любовь — дело хорошее. Главное, чтобы родители не были против. И чтобы конкуренты девушку не похитили.
Холмский побледнел:
— Что⁈
— Штиль, не пугайте парня, — я покачал головой.
— Просто предупреждаю, — невозмутимо ответил телохранитель. — Дочь вашего партнёра в зоне риска. Хлебниковы могут использовать её как рычаг давления на Павла Акимовича.
Холмский нервно сглотнул. Я видел — он не думал об этом. Возможно, не до конца понимал серьёзность ситуации.
— Охрана есть, — сказал я. — «Астрей» на месте. Ефремов знает своё дело.
— Это так. У нас все ребята на своём месте.
Штиль продолжал делать вид, что увлечён чтением газеты, хотя я замечал, что он то и дело прислушивался к звукам в коридоре, разговорам в соседних купе, хлопающим дверям тамбура.
Холмский сидел бледный. Романтика столкнулась с реальностью.
Я снова посмотрел в окно. Поля, леса, деревни — поезд мчался на север.
Краснов оказался пронырливым, сбежал в Испанию. Умно. Экстрадиции не будет. Но он — пешка. Мне нужны короли.
Обнорский копает. Находит связи, документы, источники. Лишь бы его информация оказалась дельной.
Холмский задремал, прислонившись к стене. Парню пришлось много работать моим ассистентом в последние дни, с платиновыми заготовками возиться проще.
— Вы же не из Москвы? — тихо спросил я Штиля.
Он поднял взгляд от газеты:
— Нет, с юга.
— И как вам в старой столице?
— Опасный город. — Он усмехнулся. — Но работа интересная.
— В Петербурге, по-вашему мнению, будет спокойнее?
Штиль посмотрел на меня:
— Посмотрим.
Мы ехали дальше в тишине. Стук колёс, мерный гул вагона. Я прикрыл глаза, понимая, что выспаться удастся ещё нескоро.
Через несколько часов громкоговоритель объявил:
— Петербург. Николаевский вокзал. Прибытие через десять минут.
* * *
Такси довезло нас до дома на Большой Морской.
У входа стояла знакомая охрана «Астрея» — парни узнали меня и Холмского, кивнули. У Штиля тщательно проверили жетон, поприветствовали и пропустили.
Поднявшись в квартиру, я вдохнул запах родного дома — дерево, воск, металл из мастерских.
Лена выбежала в холл и бросилась ко мне в объятия.
— Саша! Как Москва? Как Овчинников?
Раздеваясь, я кратко рассказал о событиях последних дней и представил сестре Штиля. Холмский ретировался в мастерскую — посмотреть список задач на неделю.
Лена качала головой, слушая мой рассказ.
— Хлебниковы совсем озверели, — заключила она. — Ты молодец, что помог Павлу Акимовичу.
Я пожал плечами:
— Он оказался в трудном положении, хотя сначала именно он нас выручил. Это справедливо.
— Согласна. Двадцать тысяч вчера перевели на счёт его компании, — сказала Лена деловито. — Расписку от юристов Павла Акимовича получили.
— Спасибо за оперативность, — улыбнулся я.
Из мастерской вышел отец. Василий Фридрихович обнял меня и похлопал по плечу.
— Вернулся. Хорошо. У нас много работы, Саша. Понадобится твоя помощь с индивидуальными заказами.
— Хорошо, — кивнул я. — Но это подождёт до завтра.
По лестнице спускалась мать. Впервые за долгое время я увидел Лидию Павловну не в кресле, а на своих ногах. Женщина выглядела прекрасно. Здоровая, бодрая, щёки румяные. На шее сверкал гранями самоцветов кулон с уральским изумрудом, артефакт-целитель.
— Сашенька! — она обняла меня. — Я так соскучилась!
— И я, мама. Как здоровье?
— Прекрасно. Я словно заново родилась. воистину, великая сила уральских камней… Так, давайте в гостиную! Марья Ивановна накрыла стол для чаепития. Попьём чаю, передохнём — и разойдёмся по своим делам.
Да уж, Лидии Павловне совершенно точно стало лучше. Хозяйка дома порхала вокруг стола, разливая чай по чашкам, а Лена выкладывала варенье Овчинниковых в вазочку, пока я рассказывал о событиях в Москве.
Отец кивал:
— Правильно сделал. Партнёров бросать нельзя. Овчинников — хороший человек. Нравится он мне.
Лена докладывала о делах:
— Производство пока справляется, хотя будет накладка из-за задержки поставок золотых элементов. Но мы не ожидаем большой просадки. Чаще берут серебряные элементы, а с ними всё в порядке. Заказы поступают стабильно. — Она лукаво улыбнулась. — Кстати, наш амбассадор недавно делала прямой эфир. Её сиятельство сейчас в Выборге на съёмках. И она спрашивала о тебе…
Я уставился на сестру.
— И что?
— Нет-нет, ничего, — улыбнулась она. — Совершенно ничего…
Лидия Павловна поставила чашку на блюдце.
— Саша, я начала работать над новой коллекцией для весеннего сезона. Хочу показать тебе эскизы.
— Обязательно посмотрю, — ответил я. — Но попозже.
Я посмотрел на часы. Половина седьмого.
— Прошу прощения, но вынужден вас оставить. Нужно переодеться. Встреча с Обнорским в девять.
Отец нахмурился:
— С тем журналистом?
— Да. Он что-то раскопал. Нужно понять, что с этим делать.
— Будь осторожен, сын.
— Знаю, — я кивнул на дверь, за которой ждал Штиль. — Но я теперь с охраной.
* * *
Паб «Ливерпуль» находился в полуподвальном помещении. Штиль припарковался неподалёку, мы спустились по лестнице вниз. Окна здесь были высоко, почти под потолком. Из них были видны только ноги прохожих.
Нас встречал полупустой зал — в будний день народу было немного, в колонках играл старый рок. Пахло пивом и жареным мясом.
Обнорский сидел за угловым столиком, спиной к стене. Неподалёку бдели двое его охранников — не отсвечивали, но я их запомнил ещё с первой встречи.
Увидев меня, Обнорский встал и протянул руку:
— Александр Васильевич, рад видеть. С возвращением.
— Благодарю, Андрей Петрович.
Журналист выглядел уставшим, но довольным.
Мы расселись. Штиль устроился за соседним столиком, чтобы обозревать весь зал. Заказал кофе, достал из лотка газету и сделал вид, что читает.
К нам подошёл официант — молодой парень в фартуке.
— Что будете, господа?
— Кофе, — сказал я. — И рыбу с картофелем.
— Мне чай, — добавил Обнорский. — И тарелку картошки со свининой. Чай можно сразу.
Официант кивнул и удалился. Обнорский наклонился ко мне.
— Расскажите, что случилось в Москве. Я получал отрывочные сведения, но хочу услышать из первых рук.
Я кратко рассказал о трёх взрывах и пожаре. Упомянул о поисках виновного и том, что вышли на Краснова. Обнорский слушал, делая пометки в блокноте.
Принесли напитки. Я достал флешку и положил на стол рядом с чашкой Обнорского.
— Здесь данные от специалиста по внутренней безопасности. Финансы Краснова. Перевод десяти тысяч рублей от анонимного отправителя три недели назад.
Обнорский тут же вставил накопитель в планшет и открыл файлы.
— Помните Пилина? — спросил я. — Громкое дело, с которого и началась наша война с Хлебниковым. Пилин подменил камни в императорских артефактах по заказу того самого Фомы, который работает на Хлебникова. Здесь, судя по всему, та же схема.