Рувен, побелевший от ужаса, кинулся к воительнице, ухватил её под плечи и поволок прочь, в заросли, подальше от топи. Змея, скользнув по кругу, развернулась всем тяжёлым, скользким телом и неторопливо, будто наслаждаясь преследованием, поползла следом. Старик дрожал от страха, но не бросал Ингрис, только тяжело сопел и едва слышно бормотал молитвы всем богам, каких знал.
Я бросился на помощь. В тот миг, когда глотница открыла пасть и почти сомкнула клыки на бесчувственном теле воительницы, я ухватил её за хвост и изо всех сил дёрнул назад. Змея сорвалась, застопорилась, захлопнула пасть в пустоте и тут же взвилась, ударяя хвостом, словно гигантским хлыстом, пытаясь сбросить меня. Я же вцепился мёртвой хваткой и не отпускал.
Старик тем временем утащил Ингрис за кусты. Глотница повернула ко мне голову, блеснула глазами-углями, дёрнула хвостом ещё раз, и на этом рывке мои онемевшие пальцы разжались.
Тварь сорвалась с места, и сейчас мгновение решало всё.
Из оружия у меня на поясе оставался только короткий кинжал, который против такой твари был бесполезен. Змея двинулась на меня без промедления, стремительно и яростно, будто сама трясина толкала её вперёд. Она раскрыла пасть так широко, что туда мог бы войти не только олень, но и бык. Челюстные суставы у этой гадины раздвигались невероятно.
Я сгруппировался, и в миг, когда пасть почти сомкнулась, сам прыгнул ей навстречу, оттолкнувшись ногами, чтобы миновать клыки и не напороться на них. Со стороны это выглядело так, будто я оцепенел от ужаса и позволил ей проглотить себя без сопротивления, но в голове уже созрел план: попасть в чрево, где нет защитной чешуи, и разорвать её изнутри.
Меня втянуло внутрь скользким, тяжелым толчком, вокруг захлопнулись мясистые кольца глотки, и сразу стало трудно дышать, сквозь толщу живой плоти я всё равно слышал приглушённые стоны Рувена и крик оклемавшейся Ингрис, видел перед мысленным взором, как змея, сытая моей тушей, но не насытившая свою кровожадность, снова разворачивается к ним, готовясь к новому броску. Она не оставляет живых, если уж решила убить, и потому я понимал, что времени остаётся мало.
Тьма сомкнулась. Пасть твари уже тянулось к старому колдуну и к воительнице, когда тварь вдруг дёрнулась так, будто кто-то ударил её молотом. Её выгнуло, она мотнула головой, начала крутиться, будто пытаясь укусить саму себя. Ещё один дергающий спазм — это я начал работать клинком.
Влажная мясистая ткань изнутри оказалась куда мягче, чем толстые щитки снаружи. Я рвал и вспарывал ее, продавливал лезвием, чувствуя, как вокруг меня содрогаются тяжёлые мышцы. Она в ответ давила меня сильными кольцами, но я знал, что не сдамся. Ещё усилие, и кинжал прорезал внутренний слой кожи: теплая жёлтая жижа хлынула наружу, смешалась с кровью.
Я сделал ещё одно движение — вбок, вниз, силой плеча. Упёрся ладонями в скользкие края раны, развёл их в стороны и, цепляясь ногами за внутренние складки, выполз наружу в тягучую, ночь болота, как рождающийся из кошмара человек.
А змея была мертва.
— Эльдорн! — вскрикнул Рувен, едва я выбрался наружу. — Ты жив! О боги… ты её убил!
Он, конечно, отшатнулся, глядя на меня — весь в крови, в жёлтой жижe, будто я вылупился из змеиного яйца.
— Фу… — буркнул он, морщась. — Ты похож на только что родившегося змеёныша. Мерзость редкостная, Эльдорн, но я чертовски рад тебя видеть живым.
Желудочный сок болотной глотницы и правда способен прожечь кожу. Пробыв внутри недолго, я уже чувствовал, как на руках и на плечах пылают ожоги. Поэтому я первым делом бросился в болотную жижу, ту самую, что казалась смертоносной минуту назад. Нырнул с головой, смыл с себя слизь и вязкую кислоту, и поскорее вынырнул, отплёвываясь и глотая свежий воздух.
А тем временем старик Рувен, вытянув посох вперед, ухитрился с гиканьем подцепить и вытащить из трясины чумазую девушку. Она была вся в тине, в грязи, мокрая до нитки.
— Спасибо… — прошептала она, вытирая лицо листьями лопушника. — Спасибо вам.
Я взглянул на неё. Вблизи, в отблеске наших факелов, без пелены тины на лице, я узнал её.
Перед нами была принцесса Мариэль, дочь императора Лестера.
Глава 4
Сейчас она вовсе не была похожа на королевскую особу: зелёная от тины, с липкими спутанными волосами, в грязи по грудь… впрочем, я сам выглядел ничуть не лучше. Рувен тоже узнал её и, хватаясь за посох, воскликнул с почтением, которого никто не ожидал услышать средь ночных болот:
— Приветствуем вас, ваше благостинейшество, принцесса Мариэль Сорнель!
Он умело поклонился. Девушка вздрогнула. Было заметно, что она, хоть и рада спастись, сильно раздосадована тем, что ее тайна открыта, и мы знаем, кто она такая.
— Вы… вы знаете, кто я? — прошептала она, окидывая нас всех неспокойным взором.
— Меня зовут Рувен, — гордо ответил старик. — От моего взора ничто не может скрыться, я сразу вас узнал… Принцесса, я представлю вам всех. Это Ингрис. А это Эльдорн, победитель Схорна…
Принцесса вздрогнула снова. Она внимательно пригляделась к моему измазанному лицу, к слипшимся прядям, к зелёным разводам на коже — я сам бы себя не узнал, окажись на её месте, но она всё же узнала.
— Это… вы? — выдохнула она, и в голосе её прозвучало неподдельное изумление. — Это вы убили чудовище на арене?
— Это был он, — не забыл вставить слово Рувен.
— Тут, в лесу, — сказал я, — можно, думаю, обойтись без церемоний и титулов. Зови нас на «ты», принцесса, и мы так же будем… Все же не склоняю голову перед благостинами, ведь меня все называют варваром. А что касается императорских титулов — тут еще личное… ведь твоя матушка, как мне известно, очень желала мне смерти и делала все возможное для этого.
— Прости… Я знаю… Это ужасно… — тихо проговорила Мариэль. — Я была против этого. Мать поступила неправильно. Я… я осуждаю её.
Она дрожала, то ли от холода, то ли от того, что впервые сказала подобные слова вслух.
— Как ты здесь оказалась?
— Я сбежала из дворца… и попала к разбойникам. Их лагерь не так далеко… они могут преследовать меня. Прошу, помогите…
— Разбойники уже мертвы, — сухо сказала Ингрис, окидывая принцессу внимательным и крайне недовольным взглядом.
— Мы отправили их в