— О, как же мне повезло… — выдохнула Мариэль. — Вы спасли меня дважды… от них и… от этой твари. От огромной, хм-м-м… Кто это вообще был?
Она смотрела на нас с вопросом.
— Змея, — пожал плечами я.
— Но такого размера змеи разве бывают? Скорее уж, дракон без лап и без крыльев.
— Лунта сказала, болотная глотница, — добавил Рувен.
— Лунта… как она? Она жива? — пробормотала принцесса. — Несносная, болтливая и дерзкая девчонка, но я к ней привязалась за эти дни…
— Жива, еще как жива, и не замолкает, — сказал я, оттирая с лица болотную жижу.
Мы тем временем уже вернулись в лагерь разбойников. На лице толстушки промелькнуло облегчение, когда она увидела, что принцесса жива. Она даже было бросилась ее обнять, но остановилась в шаге, брезгливо морщась:
— Фу, Марика! От тебе несет, как от злачного тарктира. И… я хотела… да что там… прости за все! Ты ведь не Марика, да?
Мариэль кивнула Лунте, и та всё-таки накинулась на неё с объятиями, которые принцесса выдержала стоически. Пока девушки болтали, я уже думал о другом: мне требовалось смыть с себя тину, кровь, болотную слизь, которая раздражала кожу и воняла так, что разило за версту. Никакой охоты в таком виде.
— Я видел ручей, — сказал Рувен, угадав мои желания. — Он, конечно, тут мелкий, но если идти вдоль русла, то непременно найдётся подходящее место. Возьми принцессу, и сходите омойтесь.
При этом колдун подмигнул с хитростью старого лиса, а Ингрис, уловив это, еле слышно фыркнула и зло глянула сначала на него, а потом и на принцессу. Сжала сильными пальцами древко копья.
* * *
Для купания ручей и вправду подошёл. Стоило немного пройти вдоль русла, и мы набрели на затон с глубиной по пояс, с чистым течением. Мы решили остановиться здесь.
Мариэль спустилась в воду первой, ступила осторожно, втянув воздух сквозь зубы, потому что вода была холодной. Она стала отполаскивать платье прямо на себе, теребя подол, пытаясь оттереть тину.
— Ты так и будешь мыться в одежде? — усмехнулся я, держа факел.
Она обернулась, залившись краской.
— Ну… тогда, может, ты уйдёшь?
Я пожал плечами и сделал несколько шагов прочь, но она вдруг вскрикнула:
— Постой, Эльдорн! Вернись… мне страшно.
Я подошёл ближе и остановился, не заходя в воду.
— Так мне уйти или остаться?
Она замялась, сжала губы, лицо стало ещё краснее.
— Останься… но отвернись.
— Хорошо.
Я отвернулся. Слышал, как она торопливо шуршит одеждой, снимая и ее принимаясь полоскать в затоне.
— Только не вздумай поворачиваться, — проговорила она.
— Что? — переспросил я, чуть повернув голову. — Не слышу.
— Ай! — вскрикнула она, прикрывая руками грудь, приседая в воде так низко, будто хотела исчезнуть совсем. — Я же сказала — не поворачиваться!
— А, ну так говори громче, — усмехнулся я и снова отвернулся.
— И не поворачивайся больше! — выкрикнула она уже куда громче, чтобы я точно услышал.
— Ты что так орёшь? — ответил я. — Я хоть и варвар, но не глухой.
Она фыркнула, и было слышно, как плеснула ладонью по воде.
— Вдруг опять скажешь, что не слышал!
— Мойтесь, принцесса, мойтесь. Нас там уже заждались.
Вода плескала, Мариэль стирала платье, оттирала волосы. Когда, наконец, вышла на берег, надев всё ту же мокрую одежду, лунный свет блеснул на её светлой коже, отразившись, будто от полированного серебра.
Она уже не напоминала чумазую замарашку, которую мы вытащили из трясины. Передо мной стояла красивая, статная девушка. Хотя и упрямая, капризная, в чём-то манерная, но, в отличие от своей матери, человечная, это видно. И я поймал себя на мысли, что смотрю на неё дольше, чем следовало бы.
Я проводил принцессу в лагерь, она тут же уселась ближе к пылающему костру, вытянув озябшие после ночного купания к огню руки. А я отправился обратно к ручью, смыть остатки тины и жёлтой слизи.
А когда вернулся, у костра разгорелся спор.
Мариэль сидела прямая, как стрела, подбородок вскинут, глаза горели негодованием.
— Я принцесса, — заявляла она с нажимом, — и я приказываю вам отвезти меня в Хароград!
— Простите, ваше благостинейшество, — вежливо, но с нескрываемой издёвкой улыбнулся Рувен, — но вы не можете нам приказывать. Мы не ваши кромники, а в наши планы и вовсе не входило никого никуда сопровождать. Мы вообще-то собирались вас спасти… и попросить за вас… э-э… выкуп.
— Выкуп? — вскочила Мариэль, будто ее снова облили ледяной грязной водой. — Это мерзко! Это низко!
— Ха! — фыркнула Ингрис. — Да ведь мы и считаемся низкими людьми! Беглыми, дикими! Да только как это вышло, позволь спросить? Твои родители объявили нас преступниками, хотят нас убить, а мы без единого медяка за душой, скитаемся. Ты стала нашим шансом на выживание. Не мы начали эту войну, принцесса.
— Я… ещё поговорю с родителями, — уверенно проговорила Мариэль. — Они изменят решение, когда узнают, что вы спасли меня. Но умоляю — отвезите меня в Хароград. Я сбежала из дома. Я хорошо вознагражу вас.
— Чем? — раздражённо переспросила Ингрис. — У тебя ничего нет.
— Есть! — воскликнула принцесса. — У меня есть драгоценности. Много. Я взяла их с собой из покоев, но разбойники забрали. И теперь, если обыскать их мешки, вы их найдёте.
Не успела она договорить, а Рувен уже носился вокруг брошенных вещей и дорожных мешков наемников, рывком открывал их, перебирал содержимое, отбрасывал ненужное в сторону, пока не вытащил увесистый кожаный мешочек. Он потряс его и услышал характерный звон.
— Ага! Ого… — протянул он, поднося мешок к костру. Развязал и растянул горловину. — Да тут целое состояние.
— Это мои деньги, — заявила Мариэль. — Но они станут вашими, если выполните мою просьбу.
— Просьбу? — продолжала негодовать Ингрис. — Это звучит как приказ.
— За деньги я могу приказывать, — сказала Мариэль, уже спокойнее. — Это лишь часть. Остальное у тётушки в Харограде. Доставьте меня туда — и будете свободны. И вознаграждены.
Рувен выпятил грудь, поднял подбородок и громко заявил:
— Нет. Никуда мы тебя доставлять не будем. Мы и так тебя спасли, а эти драгоценности — награда за твоё спасение. Мы их и так заберем. Прости, ваше благостинейшиство, но так будет справедливо.
— Что? Вы что же, выходит… хотите меня ограбить⁈ — возмутилась Мариэль.
— Тебя уже ограбили, — холодно сказала Ингрис. — Те наемники… А мы просто отняли награбленное у разбойников. Это не грабёж, а… тьфу ты.
Кажется, Ингрис сама запуталась в том, как объяснить себе и другим эти правила большой дороги. Но надолго не сбилась, добавила:
— Не знаю как назвать, но это не грабеж, а, скорее, добыча.