Потом я повернулся к чиновнику и всадникам Корсакова. Говорить надо было сейчас, пока все в шоке и не успели сообразить, что произошло.
— Слушайте внимательно, — мой голос прозвучал громче и твёрже, чем я ожидал. — Барон Дмитрий Корсаков погиб в честной дуэли от удара копья в сердце.
Тишина. Всадники переглянулись, чиновник замер с бумагами в руках.
— Он был человеком и умер как человек, с оружием в руках. На род Корсаковых не ляжет позор, их земли и честь останутся незапятнанными.
Я обвёл взглядом двор, задерживаясь на каждом лице.
— Все, кто видел что-то другое, ошиблись. Солнце било в глаза, пыль мешала, расстояние было слишком большим. Бывает.
Несколько секунд никто не двигался. А потом седой воин из свиты Корсакова медленно кивнул.
— Мы ничего не видели, господин, — сказал он хрипло. — Только честную дуэль.
Остальные закивали следом, кто-то тихо, кто-то решительнее, но согласились все. И я видел в их глазах не страх, а благодарность. Благодарность за то, что их барону позволили умереть человеком, а не превратиться в образец на столе имперских магов.
А вот чиновнику моя речь определенно не понравилась.
— Что⁈ — он аж подпрыгнул на месте. — Вы не можете просто… Я всё видел! Трансформацию видел! Зверя видел! Вы намеренно уничтожили образец, который должен был…
— Образец? — перебил я. — Какой образец? Здесь был человек. Барон Корсаков. Он вызвал меня на дуэль и проиграл. Это всё, что произошло.
Чиновник побагровел и развернулся к всадникам:
— Вы все свидетели! Я требую взять этого человека под стражу до прибытия представителей гильдии магов!
Никто не шевельнулся. Тридцать человек смотрели на чиновника молча, и во взглядах читалось примерно одно и то же: иди ты к чёрту, крыса чернильная.
Марек неторопливо подошёл к чиновнику и остановился рядом, возвышаясь над ним как скала. Ничего угрожающего в его позе не было, он просто стоял и смотрел сверху вниз.
— Знаешь, друг, — голос капитана звучал почти дружелюбно, — с годами моя память стала совсем никудышной. Вот хоть убей, не помню никакого зверя. Только честную дуэль между двумя людьми.
Чиновник открыл рот, но Марек продолжил, не повышая голоса:
— И если вдруг где-то появится отчёт с другой версией событий, я очень расстроюсь. А когда я расстраиваюсь, то делаю глупости. Например, могу приехать в гости к автору такого отчёта и объяснить ему, почему врать нехорошо.
Он помолчал, давая словам дойти.
— Ты ведь не хочешь, чтобы я расстраивался, правда?
Чиновник сглотнул. Потом ещё раз. Лицо из багрового стало белым, руки затряслись так, что бумаги снова рассыпались по земле.
— Я… я ничего не видел, — выдавил он наконец. — Только честную дуэль. Барон погиб от удара копья в сердце. Никаких нарушений.
— Вот и славно, — Марек похлопал его по плечу и повернулся ко мне. — Наследник, можно…
Улыбка исчезла с его лица.
— Наследник?
Я посмотрел вниз и увидел свой бок. Вернее, то, что от него осталось. Кровь текла уже не струйкой, а потоком, весь левый бок пропитался насквозь и стал тёмно-красным, почти чёрным. Лужа под ногами расползалась всё шире, и я отстранённо подумал, что это как-то многовато для одной раны.
Когда всё успело стать настолько плохо?
Ноги подкосились. Я попытался сделать шаг вперёд, чтобы удержать равновесие, но земля вдруг решила поменяться местами с небом. Марек успел подхватить меня, не дав упасть лицом в камни, и его голос донёсся откуда-то издалека, будто сквозь толщу воды:
— Лекаря! Кто-нибудь! Быстро!
Глава 9
Снадобье перед сном
Проснулся я от боли в боку. Тупой, ноющей, пульсирующей в такт сердцебиению.
Попытался пошевелиться и тут же пожалел — рана отозвалась таким уколом, что я невольно зашипел сквозь зубы и замер, пережидая, пока отпустит. Где-то на краю сознания мелькнула мысль, что надо бы проверить, все ли органы на месте, но для этого требовалось двигаться, а двигаться не хотелось категорически.
Ладно. Начнём с малого. Глаза открываются? Открываются. Потолок вижу? Вижу. Уже неплохо.
Потолок, правда, был незнакомый — высокий, с потемневшими от времени балками и паутиной в углу, которую явно не трогали со времён предыдущего императора. Комната не моя, это точно. Пахло пылью, сушёными травами и чем-то кисловатым, похожим на старое лекарство. То ли меня лечили, то ли собирались мумифицировать. Пока не понятно.
Окна задёрнуты плотными шторами, но сквозь щели пробивался дневной свет. Значит, я отрубился на целую ночь. А может, и дольше. Может, вообще неделю провалялся, пока добрые люди решали, хоронить меня или всё-таки подождать.
Повернул голову, стараясь не тревожить рану, и увидел Марека. Капитан сидел в кресле у кровати, скрестив руки на груди. Глаза закрыты, голова чуть откинута назад, дыхание ровное. Спит. Но стоило мне пошевелиться чуть громче, зашуршав простынёй, и он мгновенно открыл глаза. Без всякого перехода от сна к бодрствованию, будто и не спал вовсе, а просто берёг зрение.
— Живой, — констатировал он, оглядев меня с ног до головы. — Даже удивительно.
— Сам в шоке, — голос вышел хриплым, в горле першило так, будто я неделю жевал песок. — Давно здесь сидите?
— С тех пор, как ушёл лекарь. Часа три, может больше.
Три часа в кресле у кровати полумёртвого нанимателя. И люди ещё говорят, что верность нынче не в цене.
Марек поднялся, подошёл к столу у окна и налил воды из кувшина в кружку. Вернулся, помог мне приподняться, подсунув руку под спину, и поднёс кружку к губам. Я сделал несколько жадных глотков, и горло наконец отпустило.
— Спасибо.
Капитан кивнул и вернулся в кресло. Сел, положил руки на подлокотники и уставился на меня молча, с каким-то странным выражением на лице. Не тревога, не облегчение. Скорее ожидание. Будто он знал что-то, чего пока не знал я, и ждал, когда до меня дойдёт.
Я откинулся на подушки и закрыл глаза, пытаясь собраться с мыслями.
И вот тут случилось странное.
Голова была ясной. Впервые за несколько дней — кристально, звеняще ясной. Никакого тумана, никакой ваты, никакого ощущения, что думаешь через подушку. Мысли выстраивались в ровные ряды, как солдаты на параде.
И первая же мысль, которая пришла в эту ясную голову, была: Какого хрена я вообще творил последние пару дней?
Нет, серьёзно. Какого хрена?
Я согласился