И ради чего им рисковать? Они ведь просто получили наводку, что какой-то аристократ купил раба под видом должника, тем самым нарушив закон. Рутинный арест, ничего особенного. Про делишки Засыпкина они ни сном ни духом, для них это обычное дело — приехали, забрали нарушителя, отвезли в участок, написали рапорт, пошли спать.
А химера никуда не денется. Магический контракт привязывает её к хозяину — дальше двадцати километров не уйдёт, хоть беги, хоть лети. Заберут меня, и птица сама притащится следом, куда ей деваться.
Так зачем устраивать бойню? Можно просто арестовать Морна и доставить в участок. Без крови, без рапортов, без объяснений начальству, почему половина отряда лежит в лазарете.
Гвардейцы это тоже понимали. Я видел, как они переглядываются между собой, как руки на рукоятях мечей чуть расслабляются, как взгляды то и дело возвращаются к командиру в ожидании приказа. Они были солдатами, а не самоубийцами. И помирать за какого-то голубя явно никто не хотел.
Сизый стоял на своём столе и смотрел на меня так, будто видел впервые в жизни. Клюв приоткрылся, глаза распахнулись, а перья на загривке медленно опадали. Он явно не знал, как реагировать. Наверное, впервые кто-то был готов драться за него. Не с ним, не против него — а за него.
Тем временем в таверне стояла такая тишина, что я слышал, как потрескивает фитиль в лампе над стойкой.
Потом командир выдохнул и махнул рукой гвардейцам.
— Отойдите. Химеру оставляем.
Ну вот и всё. Разумный человек принял разумное решение. Приятно иметь дело с профессионалом, а не с упёртым бараном, которому важнее принцип, чем собственная шкура.
Гвардейцы отступили от стола Сизого, и я позволил себе чуть расслабить плечи. Не потому что боялся драки — просто напрягать мышцы впустую было бы глупо.
Я повернулся к Мареку и увидел, что он уже шагнул в мою сторону, готовый идти следом.
— Стой, — я поднял руку. — Ты остаёшься.
— Наследник…
— Это не обсуждается, Марек. Пока я буду разбираться с этим дерьмом, кто-то должен следить, чтобы магистрат не добрался до Сизого. Ты понимаешь, что он попытается? В ту же секунду, как я выйду за дверь?
Марек понимал. Я видел это по тому, как он стиснул челюсть и бросил короткий взгляд на голубя, который всё ещё торчал на столе. Но отступать он не собирался.
— Возьмите хотя бы Соловья. Я справлюсь с птицей сам.
— Соловей знает город. Знает, куда бежать, если что-то пойдёт не так. А ты знаешь, как не дать себя убить, если за вами придут, — я усмехнулся. — Отличная команда, по-моему.
— А вы?
— А я вернусь через пару часов и расскажу, какую рожу скорчил Засыпкин, когда понял, что его блеф не сработал.
Марек хотел сказать что-то ещё, но я уже отвернулся к командиру.
— Идём. Хватит терять время.
Мы вышли из таверны, и ночной воздух ударил в лицо. После духоты, табачного дыма и запаха пролитого пива это ощущалось почти как второе рождение. Я вдохнул полной грудью, насколько позволяли рёбра, и почувствовал, как хмель начинает выветриваться из головы. Вовремя. Сейчас мне понадобятся все мозги, какие есть.
Ночью Рубежное выглядело иначе, чем днём. Без толпы, без шума, без суеты рыночной площади я наконец разглядел то, чего не заметил раньше. Улицы были чистыми, фонари горели исправно, а мостовая лежала ровно, без тех ям и выбоин, которые обычно встречаются в провинциальных городках. Даже канавы вдоль дороги были выложены камнем и не воняли так, как должны были бы вонять канавы в захолустье.
Первое впечатление обмануло меня. Я смотрел на город глазами столичного жителя и видел дыру, хотя на самом деле передо мной был крепкий, ухоженный городок, который кто-то держал в порядке твёрдой рукой.
Засыпкин правил здесь давно, и правил, надо признать, неплохо. Что делало его ещё более опасным противником. Дурак на такой должности давно бы развалил всё к чертям, а этот умудрялся и воровать, и работу свою делать. Редкое сочетание.
Гвардейцы шли плотным строем, окружив меня со всех сторон, но при этом не хватали за руки и не толкали в спину. Просто шагали рядом, держа дистанцию. Формально это был конвой, а не арест, и мы все это прекрасно понимали.
А раз так, значит Засыпкин не собирается доводить дело до конца.
Работорговля это очень серьёзное обвинение. Настолько серьёзное, что из столицы обязательно пришлют проверку. Имперские следователи, бумажные крысы с полномочиями и без совести, начнут копать и задавать неудобные вопросы. Полезут во все щели, заглянут в каждый тёмный угол. А у нашего магистрата этих тёмных углов хватает с избытком. Схема с ловлей и продажей химер это только то, о чём мне известно. Но наверняка есть ещё что-то, и не одно.
Так что продавливать обвинение до конца Засыпкин не станет. Себе дороже. Тогда зачем весь этот цирк?
А затем, что Засыпкин видит перед собой не наследника великого дома, а мальчишку в опале. Сосланного папочкой на край империи, лишённого поддержки, лишённого связей, лишённого всего, кроме гордости. И лысый рассчитывает, что эта гордость не стоит слишком дорого. Что молодой Морн прикинет расклад, поймёт, что ему не нужны лишние проблемы, и отступит. Отдаст химеру и все разойдутся довольными.
Логичный расчёт. Разумный даже.
Только вот Засыпкин не знает главного. Что отступать я попросту не умею.
Мы свернули с главной улицы в переулок, потом в другой, потом ещё раз куда-то налево. Я не особо следил за маршрутом, но отметил, что улицы становились шире, дома богаче, а фонари горели чаще. Явно двигались в сторону приличного района.
Командир шёл впереди, не оглядываясь. Спина прямая, шаг размеренный, рука на рукояти меча по привычке, а не от угрозы. Хороший солдат. Выполняет приказы, не задаёт лишних вопросов, не лезет в политику. Такими Империя держится. Таких ценят, награждают медалями и никогда не повышают выше определённого уровня, потому что наверху нужны совсем другие качества.
Мы вышли на небольшую площадь и остановились у двухэтажного особняка из тёмного камня. Добротного и солидного, с коваными решётками на окнах и массивной дубовой дверью. Над крыльцом