— Проверить хочу высоту.
Артём залез на эшафот, осторожно, словно это была ядовитая змея, взял верёвку и надел мне на шею. Остался рядом, будто боялся, что я сброшу табуретку и повешусь. Но я снял сам эту мерзость и спрыгнул вниз. Подошёл к краю сцену, уселся перед Валентиной и показал большой палец:
— Круто всё! Я в полном восторге!
Мебель действительно поражало воображение. Диван с гнутыми ножками, спинкой в виде лиры, обшитый светлой тканью, с вышитыми лилиями, несколько стульев и кресел в стиле разных веков, клавесин, королевская кровать с резными спинками. И даже корпус органа из покрашенных под старинное золото досок, в который хорошо поместился синтезатор.
— Распишитесь, пожалуйста, — сказала она, поднявшись с явным сожалением. — И мы поедем обратно.
Я спрыгнул вниз, взяв женщину за локоток, проводил до машины. Помог забраться на сидение. Сжал в руках ею маленькую ручку без перчатки. Она не сразу вытащила её из моих рук, но потом выпалила:
— О, Олег Николаевич! Я же хотела вам маленький сувенир подарить.
— Это в честь чего?
— Ну как же, сегодня же день Советской армии. Мужской праздник. Вы служили?
— Да, в ВДВ. Десантник.
— О, как здорово. Но я не знала, поэтому только вот это вам нашла.
Вытащила из сумки маленькую коробочку, передала мне, склонив голову вбок, внимательно стала наблюдать. Там оказалась шкатулка из карельской берёзы, изящно украшенная резьбой. Когда открыл, на белом танцполе маленький пианист во фраке заиграл на рояле трогательную мелодию «Манчестер-Ливерпуль», популярную музыку из прогноза погоды. И сердце сжалось тоской и болью, когда вспомнил о Марине Валентайн, почему-то это чувство так и жило в моей душе.
— Спасибо, — у меня дрогнул голос. — Я тронут.
— Вы можете хранить в ней самое ценное, что есть у вас.
Я положил шкатулку в коробку, и захлопнул дверь пикапа. Заурчал мотор, зафырчал, машина отъехала в сторону, развернулась и уехала.
Проводив взглядом, я отправился обратно в школу. Наконец-то мы могли начать репетицию с настоящими декорациями.
— Так-так, ребята, — я пару раз хлопнул в ладоши. — Все, кто занят в свадьбе Мэкхита на сцену. Мебель пока убрали. Поставьте только щиты, как стены. Так, я — Мэкхит, Полли — Ксения Добровольская. А где Ксения?
Оглядел весь зал и похолодел, ноги ослабли. Звонарёва я тоже нигде не увидел. Он исчез, испарился, пока разгружали мебель. Я выскочил из зала, лихорадочно осмотрелся. Неужели Звонарев её утащил? Куда бежать, где их искать?
И тут я услышал, как женский голосок напевает весёлый мотивчик. Бросился туда и увидел, как на меня в своём шикарном свадебном наряде, идёт Ксения. Кинулся к ней, видимо, с таким перекошенным лицом, что она остановилась, как вкопанная, глаза широко раскрылись.
— Где ты была? — выпалил я, ощущая, как спадает напряжение, заменяясь лихорадочной слабостью.
— Что вы на меня кричите? — возмутилась Ксения.
— Извини, я испугался, что ты исчезла. И Звонарёв исчез.
— Вы на Михаила наговариваете, — холодно отозвалась девушка. — Он себя прилично ведёт.
Я попытался взять ее за руку, но она вырвала её и, сузив глаза, предупредила:
— Не дотрагивайтесь до меня.
Я замер, не понимая, почему у девушки так резко изменилось настроение. Выпрямившись, она прошла к актовому залу. А я шёл за ней, мучаясь мыслью, за что она так разозлилась на меня?
Мы начали репетировать сцену свадьбы, ребята притащили мебель, мы обменивались репликами. Только Ксения по-прежнему дулась на меня, и причину эту я не понимал. После того, как девушка спела свою песенку «Пиратка Дженни», на сцену вышел новый персонаж — шеф полиции Пантера-Браун, которого играл Роман Мартынов.
Маттиас-Петя Коршунов воскликнул испуганно:
— Шериф!
И все остальные ребята, которые изображали бандитов, мгновенно исчезли. Медленно и степенно вышел сам Пантера-Браун, плотный, широкоплечий парень, который занимался самбо, и мог похвастаться крутыми бицепсами, проступавшими сквозь черную рубашку.
Но я изобразил на лице широкую улыбку, подошёл к нему и воскликнул:
«Привет, Джекки!» — и мы стукнули друг о дружку наши ладони, затем я продолжил: «Чертовски рад, что ты не забываешь своего друга и пришёл к нему на свадьбу. Вот моя супруга, урождённая Пичем. Ребята, выходите! Тут все свои!»
Пацаны, что изображали бандитов, спокойно вышли из-за занавеса, пройдя мимо шефа полиции, по-дружески хлопали его по плечам, спине, словно он тоже их друг.
Я обратился к Роме с бодрым монологом: «Вот, господа, и моя дорогая супруга, перед вами человек, которого королевская воля возвысила над простыми людьми. И это не помешало ему остаться моим другом. Ну что, Джекки, помнишь ли ты, как мы служили в Индии? Давай-ка споем солдатскую песню!»
Я сел за импровизированный орган, включив синтезатор в режим духовых и ударных, и заиграл бравурный марш, отбивая темп ногой. Ромка подошёл ко мне, вместе с ним мы запели «Солдатскую песню». Вначале я первую строчку, затем Рома мне подпевал.
И Джон завербован, и Джимми взят,
И Джорджи в сержантском званье.
Но армия не спросит: «Кто ты, солдат?»
У армии есть заданье.
https://yandex.ru/video/preview/5199983921923775493
Получилось здорово. У Ромы голос был слабоват, петь он бы не смог ни при каких условиях, он лишь произносил свою строчку речитативом. А большего и не требовалось.
— Олег Николаевич! — высокий резкий голос, бивший по ушам звуком, как циркулярная пила, заставил меня передёрнуться. Я встал из-за органа и вышел на край сцены, чтобы совершенно предсказуемо узреть завуча, которая стояла в проходе между рядами и сверлила меня взглядом.
— Да, Ратмира Витольдовна! Что случилось?
— Кончайте свой балаган! — приказала она. — И убирайте все это барахло со сцены! Мы должны подготовить актовый зал к праздничному концерту!
Витольдовна прервала наше прекрасное шоу на самом интересном месте и мне жутко хотелось спрыгнуть со сцены и свернуть тонкую морщинистую шею старой ведьмы. Чтобы избавиться от этого страстного желания, сжал кулаки и челюсти до хруста зубов.
— Хорошо, Ратмира Витольдовна. Сейчас всё освободим.
Она развернулась и, вздёрнув высокомерно седую голову, медленно и степенно вышла из зала.
Глава 10
Странное поведение Ксении
Я сидел в зале и с неудовольствием слушал, как один из учеников на сцене терзал баян, выводя фальшиво мелодию, в которой смутно угадывалась «Бьётся в тесной печурке огонь».
После ухода завуча мы убрали всю мебель в ящики, сложили рядом со сценой. Оставили только