Улыбнувшись, ничего не стал ей говорить. Зачем пугать? Кошелек на месте, телефон тоже.
Впрочем, даже если бы что-то произошло, оставался Владимир, благодаря которому удалось беспроблемно и оперативно отправить Лейлу в московскую клинику академика Ройтберга. Не знаю, какое у меня там кредитное плечо, но этот человек вряд ли откажет, если я снова обращусь.
Тем временем Носик разглядывала схему метро на стене и ужасалась:
— Это все невозможно запомнить, Сергей! Капец!
— Угу. Просто нужно пожить в Москве, Марин, тогда все само запомнится, причем только самое нужное.
— Да? — хмыкнула она и заглянула мне в глаза. — Ты устал? Выглядишь убитым. И задумчивым.
— Москва… — протянул я и вдруг зачем-то ляпнул: — Много воспоминаний… Э… Из фильмов.
Я отвернулся к окну, к черному стеклу, в котором отражалось чужое лицо. Некоторые вещи лучше держать при себе.
— Из фильмов, — хмыкнула она. — И из Яндекс-карт, ага.
Но я на подначку не поддался, и Марина немного надулась, но неумело. То есть она вообще не знала, как работают всяческие женские хитрости. Видимо, совсем не на ком было практиковаться и оттачивать мастерство флирта.
На «Динамо» мы сделали переход, а на «Савеловской» вынырнули на поверхность. Где-то здесь находился забронированный нами хостел.
Носик зябко куталась в куртку и поглядывала по сторонам, пока я изучал навигатор и прокладывал маршрут до хостела «Тихая гавань».
— Хочу домой, — не выдержав, печально призналась она и, по привычке, шмыгнула носиком. — Зря я согласилась на эту авантюру, Сергей.
— Я тоже волнуюсь, Марин. Завтра столько всего решится у нас с тобой… Но знаешь что?
— Что? — недоверчиво кивнула она, словно готовилась, что я открою ей вселенскую истину.
— Утро вечера мудренее. Знаешь, почему так говорят?
Она пожала плечами:
— Ну… Народная мудрость?
— Народная, да. Но за ней стоит нейрофизиология. Но объяснять тебе смысла не вижу, уверен, ты и так знаешь, как врач.
— Нет, расскажи! — воскликнула девушка. — Вдруг я по-другому знаю, чем ты?
— Ну… хорошо. Идем, по дороге расскажу.
Кивнув, Носик поежилась от холода, но глаза ее чуть оживились. Все-таки любопытство — отличный способ отвлечься от тревоги. Или ей просто нравится со мной общаться.
— К вечеру у человека истощается ресурс самоконтроля, — сказал я, и мы двинулись по мокрому тротуару. — Мозг устает от решений. От внимания, от сдерживания импульсов. Поэтому вечером мы чаще срываемся, делаем глупости, ссоримся с близкими.
— А, — протянула Марина. — Поэтому я вчера наорала на маму, когда она в десятый раз спросила, точно ли я взяла паспорт и теплые носки.
— Именно. Вечером решения эмоциональные, а не рациональные.
Мы обогнули лужу на асфальте. Фонари светили тускло, совсем не по-московски.
— А что меняется за ночь? — спросила она.
— Мозг во время сна перерабатывает эмоции, структурирует информацию, и то, что вечером казалось концом света, утром выглядит как просто задача.
— Звучит слишком хорошо, чтобы быть правдой, — хмыкнула Носик. — Ты это придумал, Сергей?
— Ты же человек науки, Марина! Как ты можешь так говорить? — искренне удивился я.
— Тогда это какая-то магия, раз я в нее не верю, — хихикнула она.
— Это нейробиология. Следи за руками: утром активнее работает префронтальная кора, которая отвечает за планирование и рациональное мышление. А вечером верховодит лимбическая система, то есть эмоции.
— Ты как будто лекцию читаешь.
— Извини. Профдеформация.
Она улыбнулась:
— Нет, мне нравится. Продолжай.
— Есть еще эффект дистанции. Ночь создает паузу, проблема отодвигается, эмоциональное давление падает. Утром смотришь на все свежим взглядом.
Носик молча кивнула, обдумывая. Потом сказала, смешно хмурясь:
— То есть ты хочешь сказать, что мне не стоит сейчас переживать, потому что завтра все равно буду думать по-другому?
— Не совсем. Переживать ты будешь в любом случае, это нормально. Но принимать решения и делать выводы лучше утром, на свежую голову.
— А если утром все равно будет страшно?
— Будет, — согласился я. — Но страх станет рабочим. Таким, с которым можно что-то делать. А не парализующим, как сейчас.
Носик помолчала, глядя себе под ноги и аккуратно переступая лужицу. Потом подняла глаза:
— Спасибо, Сергей. Серьезно.
— За что?
— За то, что объяснил по-человечески, а не сказал «да ладно, не переживай».
— «Не переживай» — самый бесполезный совет в истории человечества, — ухмыльнулся я.
Она тихо рассмеялась, и я понял, что напряжение чуть отпустило. Не ушло совсем, но отступило на шаг.
А потом сказала то, что являлось вернейшим признаком, что стресс у Марины отступил.
— Есть хочу, — призналась она. — Умираю просто.
Я огляделся. Поздний вечер, выбор невелик. В поле зрения только кофейня, которая закрыта. И неоновая вывеска шаурмы. Взяв в руки телефон, я посмотрел ближайшие рестораны… Нет, далековато. А завтра рано вставать.
Что ж…
Шаурма, шаверма, донер-кебаб. Отличное и очень вкусное блюдо, когда делаешь сам, и черт знает что, когда покупаешь в таком вот непонятном заведении. Бог с ними с килокалориями, их там шестьсот-девятьсот, не больше. Но там же наверняка будет избыток соли, трансжиры, пережаренное мясо неизвестного происхождения, а еще майонезный соус, в котором наверняка давно уже завелась жизнь.
Да уж… Идеальный способ угробить все, чего я добился за последний месяц.
Но поесть, даже с учетом того, что на дворе ночь, нужно. Иначе сложно будет уснуть.
К тому же шаурма, как ни крути, — это белок. Овощи какие-никакие. Быстрое восполнение энергии после перелета и стресса. И Носик смотрит на меня голодными умоляющими глазами, а я буду стоять и читать лекцию о правильном питании? В полночь? В чужом городе?
Иногда надо просто быть человеком.
— Вон, — кивнул я на вывеску. — Шаурма.
— Шаурма? — Носик сморщила нос, а потом легкомысленно махнула рукой. — Почему бы и нет? Как говорила моя бабушка, готовя форшмак, дешево и сердито!
— Дешево и сытно, этого не отнять.
«Шаурма» оказалась вполне себе нормальным заведением быстрого питания — внутри тепло, пахло жареным мясом и ядреными специями. От мелких фракций черного перца в воздухе захотелось чихнуть. Интерьер без изысков: пластиковые столы, стулья, меню на