Пообедав, закинул во внутренний карман три пачки тысячных купюр и четыре по пять — триста двадцать тысяч — и рванул вниз, где у подъезда меня уже ждали Степка с Танюхой. Мальчишка был в спортивной форме, с пакетом в руках, где лежали сменная обувь и полотенце. Заметил, что он скован и волнуется: плечи поджаты, взгляд бегает, пальцы теребят ручку пакета.
— Ну что, готов? — спросил я, присаживаясь на корточки, чтобы быть с ним на одном уровне.
— Угу, — тихо ответил Степка, но по голосу было понятно, что он боится.
— Не забыл, что я говорил? Там обычные пацаны, ты же их видел. Никто тебя бросать в первый же день не будет. Сначала учат падать, потом кувыркаться, потом все остальное.
Степка кивнул, но страх из глаз никуда не делся. Танюха погладила его по голове и посмотрела на меня с благодарностью.
Дошли до секции мы почти как семья, держа Степку за руки с двух сторон и общаясь о всяком. Танюха переживала, что я в Морках останусь без присмотра и некормленый, а я ее успокаивал…
Как и в прошлый раз, зал номер три встретил нас запахом пота, резины и старых матов. Дверь была приоткрыта, изнутри доносились детские голоса и топот ног по татами.
Тренер Ильдар Ринатович встретил нас у входа, причем не только узнал, но и запомнил имя Степки.
— Привет, Степан, — сказал он. — Рад, что ты пришел. Но, прежде чем начнем, мне нужно понять кое-что. Расскажи, почему решил заниматься самбо?
Степка промолчал, опустив глаза.
— Обижают в школе, — не выдержала Танюха. — Побили недавно. Хотим, чтобы он мог себя защитить.
Ильдар склонил голову, не отрывая взгляда от мальчишки.
— Понял. Степан, посмотри на меня.
Мальчишка поднял глаза.
— Самбо учит не бить, а защищаться. Понял? Тут никто тебя бить не станет. Мы будем учиться падать так, чтобы не было больно, кувыркаться, бросать противника. Ты же смотрел на нашу прошлую тренировку ребят, да? Сам-то готов попробовать?
Степка кивнул чуть увереннее.
— Тогда проходи, переодевайся. — Ильдар повернулся к Танюхе. — А вы пока оформите документы у администратора, там, в коридоре. Справку принесли?
— Принесла. — Танюха похлопала по сумке.
— Отлично. Идите, я пока Степана к ребятам определю.
Танюха ушла оформляться, а я остался в зале. Сел на скамейку у стены и стал смотреть.
Татами были потертыми, со следами заклеенных разрывов, но чистыми. В углу стоял старенький музыкальный центр, из которого негромко играла какая-то попса — что-то современное, энергичное, с чем я был слабо знаком.
На одной половине ковра строилась младшая группа, человек десять мальчишек и девчонок лет шести-семи. Все как на подбор мелкие, щуплые, кое-кто в очках. Обычные первоклашки, никакие не чемпионы мира. Один украдкой ковырял дырку на колене штанов, другой чесал ухо, третий переминался с ноги на ногу так, будто ему срочно нужно в туалет, а четвертый и пятый над чем-то смеялись.
На другой половине разминалась старшая группа под присмотром помощника Ильдара — парня лет шестнадцати. Эти были покрепче, лет по девять-десять, с уже уверенными движениями.
Степка вышел из раздевалки в новенькой белой самбовке, которую Танюха купила накануне. Выглядел он как воробей в скафандре, но глаза уже не бегали. Смотрел на ковер не только с опаской, но и с любопытством.
Ильдар поставил его в конец строя малышей. Степка встал, как статуя, но, когда пацан рядом зевнул и почесал коленку, напряжение его немного отпустило, он слегка расслабился, заозирался с любопытством, что-то ответил соседнему мальчику.
Когда тренировка началась, Ильдар Ринатович провел младших через разминку — наклоны, приседания, растяжка, после чего пошли кувырки: вперед, назад, через плечо.
Тем временем вернулась Танюха и села рядом со мной, причем глаза у нее блестели, как два сапфира.
— Оформила, — шепнула она. — Две с половиной в месяц. Потянем.
Я кивнул, не отрывая взгляда от ковра. Ильдар Ринатович показывал малышам, как правильно падать — мягко, группируясь, подставляя руку. Степка поначалу валился, как мешок с картошкой, но с каждым разом выходило чуть ровнее.
Старшая группа на своей половине отрабатывала броски через бедро. Помощник Ильдара ходил между ними, поправлял захваты.
И тут это случилось.
Белобрысый пацан лет десяти неудачно приземлился и подвернул ногу. Я услышал глухой шлепок тела о татами и сразу за ним вскрик, перешедший в рев. Звук был чистый, без костного хруста. Какая-то часть моего мозга уже ставила предварительный диагноз, пока остальные дети замерли на ковре в растерянности.
Ильдар кинулся к пострадавшему, оставив малышей помощнику.
Я двинулся к ковру раньше, чем успел подумать. Ноги сами понесли, и только на третьем шаге понял, что иду как-то странно — мягко, на носках, огибая застывших детей, будто делал это тысячу раз на тренировках.
— Пропустите. Я врач.
Ильдар отступил, и я присел рядом с пацаном. Тот сидел на татами, держась за правую лодыжку обеими руками, по щекам текли слезы, из носа тянулась ниточка соплей.
— Как тебя зовут?
— Д-Дамир…
— Дамир, я посмотрю ногу. Будет неприятно, но недолго. Хорошо?
Он кивнул, всхлипывая и вытирая нос рукавом кимоно.
Я осторожно снял с него кроссовок и влажный от пота носок. Голеностоп уже начал опухать, с наружной стороны наливалась гематома — багровая, с желтоватыми краями.
Диагностика завершена.
Основные показатели: температура 36,8 °C, ЧСС 112, АД 105/65.
Обнаруженные аномалии:
— Растяжение связок голеностопного сустава (латеральная группа).
— Подкожная гематома.
— Отек мягких тканей.
Ага, связки целы, просто потянуты, значит, повезло пацану.
— Потерпи, — сказал я Дамиру, затем аккуратно пропальпировал лодыжку и малоберцовую кость, ощущая под пальцами горячую припухшую кожу.
Дамир дернулся и зашипел сквозь зубы, но терпел. Глаза зажмурил, губу закусил, однако ногу не отдергивал.
— Перелома нет, — сказал я Ильдару. — Растяжение. Нужен холод и тугая повязка.
— Аптечка в тренерской, — отозвался он. — Бинт есть.
Пока тренер ходил за бинтом, я повернулся к Дамиру.
— Где твои родители?
— Мама. В машине ждет. Или уехала. Она меня после тренировки забирает.
— Понял. Если я ее не увижу, скажешь, что на недели две ты без тренировок. Потом потихоньку, с бандажом. Ничего страшного, бывает.
Дамир всхлипнул и посмотрел на меня