Сколько же накрал правитель Аляски, добывший и продавший мехов за 28 лет своего правления на 23 миллиона долларов, дав компании семь с половиной миллионов чистой прибыли? Ни копейки. Денежная наличность сошлась с отчетностью по этим громадным суммам копейка в копейку. А сколько же сберег Александр Александрович за свою 28-ми летнюю службу? В наличности у старика оказалось около двух с половиной тысяч, да паев было тринадцать, приносивших ему дивиденда приблизительно такую же сумму. Это было все. Из этих денег надо было обеспечить Анну Григорьевну до конца жизни, надо было самому прожить, сколько поживется, так как компания не сделала ему никаких намеков ни насчет пенсии, ни насчет дальнейшей службы. Выходило, что даже не на что было послать сына в Петербург в морской корпус, как отцу страстно хотелось. Как же вышло так, что, получая в последние годы около восьми тысяч в год жалованья, Баранов смог скопить только около двух с половиной тысяч, тратя на себя очень мало? А очень просто. Уйма денег уходила на благотворительность. Он поддерживал школу на Кадьяке, церковь на Аляске, помогал жене, своим друзьям – начальнику Кадьяка Баннеру и коменданту Форта Росс Кускову, помогал многим промышленникам, платил их долги компании, когда вследствие старости и болезней им приходилось оставлять службу. Да и мало ли куда уходят деньги, когда человек по своему добросердечию больше любит тратить их на других, чем на себя!
Заместить Баранова Гагемейстер не решился, зная, что очень многие промышленники, имевшие зуб против него, уйдут, если он станет правителем. Поэтому, он надумал уступить свое место старшему офицеру «Суворова», лейтенанту Яновскому, если бы он женился на дочери Баранова. Зятя своего любимого правителя приняли бы в качестве его заместителя с радостью. Между тем, уже на обеде, данном Барановым по случаю прихода «Суворова», осенью 1817 года – обеде очень торжественном в большом парадном зале дворца Баранова с лакеями алеутами, вышколенными хозяйкой дома Ириной Александровной, Яновский, очень приятный, образованный человек из старой дворянской украинской семьи, сидевший рядом с Ириной, был поражен своеобразной красотой девушки, одетой в такой глуши по-модному в белое шелковое платье, высоко подхваченное под крутой грудью. После обеда они пошли к клавесину, она пела ему индейские песни, он ей украинские. Они быстро подружились, а уже под Новый год Яновский объяснился в любви и получил разрешение просить ее руки у отца.
Баранов согласился с радостью – исполнялась его мечта выдать дочь за хорошего интеллигентного человека.
Некоторое время спустя, Яновский вступил в должность правителя.
Тем временем в Ново-Архангельск пришла канонерка «Камчатка», командир которой, капитан Головин, был послан правительством выяснить, следует ли возобновить привилегии компании. Головин был лихой, хорошо образованный офицер, получивший стаж в английском флоте. Зная тихоокеанские дела и деятельность Баранова лучше всяких других морских офицеров, он отлично понимал, что старик заслужил верной службой гораздо большего, чем полная отставка, даже без пенсии.
– Это вопиющее дело, Александр Александрович, что вас не пригласили на службу в Петербург, – возмутился он, придя в день приезда к Баранову. – Я это так не оставлю. По возвращении в Петербург, я настою, чтобы вас пригласили членом совета по русско-американским делам с жалованьем, соответствующим вашим опыту и знаниям. Считайте вопрос решенным и готовьтесь к отъезду с Гагемейстером на «Суворове». Я раньше вас там буду и все устрою.
А дня через два после этого разговора Антипатр радостно сообщил отцу, что Головин сам предложил ему взять его в Петербург на Камчатке и выхлопотать ему разрешение поступить в морской корпус на казенный счет. Баранов вздохнул с облегчением. Все устраивалось, как нельзя лучше. Исполнилась мечта его дать образование сыну, дочь была замужем за хорошим человеком, обеспечивалась возможность прожить остаток дней в Петербурге.
По пути в Петербург, «Суворов» зашел на Яву, чтобы купить в Батавии разного товара тысяч на сто. Стоянка предполагалась долгая – больше месяца, Стояла непривычная Баранову мокрая тропическая жара. Он задыхался у себя в каюте. Стало невмоготу, и он съехал на берег в старую батавскую гостиницу «Гранд Отель», помнившую гораздо более счастливые дни – времена расцвета голландской ост-индской компании, когда в просторных залах бара звучали смех веселых женщин и дикие мотивы туземных танцев. Теперь зал опустел. В тиши его Баранов коротал нудные, душные дни, вспоминая свою жизнь, скучая по детям и глуша тоску ромом и араком.
Он был мастер выпить и прежде хмель его не брал. Тут, под влиянием мокрой духоты, он хмелел очень быстро, хмель не веселил, охватывало полуобморочное состояние, сказывался быстро прогрессировавший теперь склероз. Однажды, когда он томился так, офицеры с «Суворова» пришли сообщить ему только что полученную новость: приятель его, гавайский король Камеамеа, умирал.
– Ну что ж, теперь верно уж скоро встречусь с ним там, – тяжело ворочая языком, ответил Баранов, показав пальцем в сторону неба.
Он встретился с ним через месяц, скончавшись скоропостижно 13 апреля 1819 года. Останки его по морскому обычаю преданы были водам Зундского пролива между Явой и Суматрой.
Доскажем в нескольких словах судьбу членов его семьи. Ирина Александровна умерла в ранней молодости, зачахнув в петербургском климате. Она оставила дочь и сына Александра, принявшего впоследствии монашество и дослужившегося до сана архимандрита, став известным своей праведной жизнью.
Окончив морское училище, Антипатр вышел в офицеры и тоже умер молодым, не оставив потомства. Всех пережила «кенайская принцесса» Анна Григорьевна. Дожив до глубокой старости, слабенькая, вся в морщинках благочестивая старушка благостно перешла в мир иной, глубоко веря, что встретит свою семью на русском небе.
После смерти Баранова, детище его Русская Америка просуществовала 48 лет. Распространено мнение, будто Россия продала Аляску Соединенным Штатам за бесценок, не отдав себе отчета, какие неисчислимые богатства таились в недрах этой богатейшей страны, – продала, лишь бы отделаться от лишних хлопот с этой далекой окраиной. Такой взгляд совершенно не верен.
Русское правительство в полной мере отдавало себе отчет, какую драгоценную жемчужину теряла Россия, но поступить иначе оно не могло. Крымская война обессилила положение России, как колониальной державы, в бассейне Тихого океана. В виду печального для России исхода крымской кампании, обнаружившей всю слабость крепостной России, стал неизбежен захват Англией Русской Америки, пограничной с владениями английской пушной Гудзонобейской компании, в особенности после того, как на границе территории обеих компаний были обнаружены богатые залежи золота, причем предварительные изыскания показали, что основные залежи должны находиться на