Если здесь есть тигр с зубами-саблями, почему не быть гиенам?
Зверь поставил на ступеньку заднюю лапу. Замалин осенил себя крестом и оттолкнулся, съехав с горки в лужу.
«Пошел ты к черту, тигр!»
Замалин помчался по двору. Дальние высотки окантовывало розовое свечение, небо приобрело пепельный оттенок. Когда выйдет солнце, фантомы пяти утра растворятся в его лучах, не так ли?
Из кустов выпорхнула стрекоза величиной с чайку. Пролетела над песочницей, игнорируя Замалина.
До квартиры, в которой сладко спала ни о чем не ведающая Марина, было три минуты бега. Ноги подкашивались. Тигр нагнал добычу у наземного газопровода. Лапы ударили в спину, швырнули в грязь. Замалин заскулил. Зверь был так близко, что он различил кровавую росу на топорщащихся усах.
«Сейчас меня не станет», – понял Замалин.
Тигр грациозно махнул лапой. Острые когти распороли куртку и прочертили вдоль позвоночника неглубокие борозды. Кожу будто кипятком ошпарило. Зверь отскочил, закружился в победном танце, заурчал. Звук, какой издают старые холодильники, пускал по венам ледяные ручьи, теплые ручьи – по бедрам.
«Достаточно! Прикончи меня!»
Тигр метнулся к ногам Замалина и зубами сорвал ботинок вместе с лоскутом кожи. Пожевал итальянскую обувь, выплюнул. Дьявольская, забрызганная кровью морда нависла над испуганным человеком. Пасть отворилась, дыхание твари разило гнилым мясом. Ближе. Еще ближе.
Звонкий лай отвлек убийцу. И Замалин посмотрел туда, откуда тот доносился. Шпиц семенил по аллее, ведя за собой заспанную хозяйку. Он подготовился к буржуйскому празднику – нес на голове флюоресцентные пластиковые рожки. Замалин перевел взор на тигра. На то место, где тигр стоял секунды назад.
Хищник исчез. О его существовании напоминала ступня в рваном носке с гербом Хогвартса. И особенно – раны на щиколотке и спине. Не веря в свое спасение, Замалин сел. Холодная вода стекала с одежды. Шпиц с рожками залаял на него, но хозяйка, зыркнув презрительно, дернула поводок.
– Фу, Иннокентий, фу.
Женщина и собака пошли в сторону супермаркета. Замалин встал, пошатываясь. Он пересек двор, обернулся возле арки и увидел тигра. Зверь забился в нишу под облицованным плиткой балконом и следил за улизнувшей добычей сверкающими в полутьме глазами. Эти желтые глаза словно бы говорили Замалину: «Возвращайся завтра. Заведи будильник на 4:40 и узнай, что творится на улицах, пока большинство горожан спит». Замалин сплюнул и похромал домой. Фонари давно погасли. Проехал, громыхая, мусоровоз.
В родном коридоре Замалин сполз по стене и обхватил колени руками. Его трясло, широко распахнутые глаза таращились в пустоту. Скрипнула межкомнатная дверь, Марина проплелась к туалету и буркнула, не глядя на Замалина:
– Доброе утро, жаворонок.
– Доброе, – прошептал он.
Канун
Завершение
Агафья дочитала заключительную новеллу и долго вглядывалась в картинку с оскаленной собачонкой, словно искала подсказки. Впрочем, она и так все знала давным-давно.
В отличие от талантливой сестры, Агафья не сочиняла прозу, но одну историю могла бы поведать миру. Под соусом вымысла, естественно. Историю о том, как молодая журналистка по имени Агата отправилась к хоррор-писателю, чтобы взять интервью, и с тех пор вот уже два месяца считалась пропавшей без вести.
Полиция не предъявила писателю обвинений. Камера наружного наблюдения засняла Агату, покидающую его дом. Только это была не вполне Агата.
Нет, не писатель, а младшая сестра – вот кто видел журналистку в последний раз. Подобно тому, как существо из новеллы «Мананангал» три ночи подряд приходило к главному герою, в течение трех страшных ночей Агата скребла отросшими ногтями оконное стекло, парила на высоте восьмого этажа и призывала насмерть перепуганную Агафью впустить ее. Луна озаряла бледное лицо, взгляд пылающих глаз проникал в комнату, гипнотизируя, шепот убаюкивал и подавлял волю. Голод в обличье сестры льнул к окну: «Открой мне…»
На третью ночь Агафья пригласила гостью войти. Но она была подготовлена: недаром читала все эти книги. Агата отворила рот, целясь острыми зубами в шею жертвы. Агафья вонзила в грудь сестры осиновый кол.
Перед тем как рассыпаться пеплом и наполнить спальню запахом осенних костров, Агата произнесла два слова.
Молодец, малышка.
Прах своей мертвой сестры Агафья развеяла над рекой.
В горле засвербело, но она не позволила слезам пролиться. Пошел дождь, и одновременно такси остановилось напротив книжного магазина. Человек, чье лицо украшало обложку «Кануна Всех Нечистых», вышел из машины. Агафья горько хмыкнула. Писатель выбелил лицо и надел черный плащ с алой изнанкой. Какая ирония.
Два месяца длилось расследование Агафьи. Она продвинулась дальше, чем полиция. Кто бы еще обратил внимание на странный ночной клуб «Гоблины», который открылся прошлой осенью в недрах промзоны, в заброшенных мастерских, и почти сразу закрылся, проведя единственное мероприятие – приуроченное к Хеллоуину выступление одного хоррор-писателя.
Агафья навещала мастерские и видела, как ветер волочит по двору оранжевые хвосты палых листьев. Сторож сказал ей, что утром первого ноября нашел на пороге «Гоблинов» трясущегося мужчину. На шее мужчины краснела пара аккуратных ранок, он скорчился под афишами с собственным изображением и не мог объяснить, что делает здесь, но его взгляд…
«Мне он совсем не понравился, – сказал сторож, всматриваясь в запертую дверь бывшего клуба. – Я таких взглядов у людей не видал».
«Их я тоже найду, – подумала Агафья. – Тех, кто поселил тьму в писателе. Рано или поздно».
Она сжала колья в руках и направилась к выходу из кафе, туда, где шел дождь, где человек в плаще расплачивался с таксистом. Забытая на столе книга зашелестела страницами, они перелистывались сами по себе, мелькали невеста Франкенштейна, оборотень, девушка с кольями, все быстрее, быстрее, словно книга отчаянно хотела знать, что будет дальше.