За окном полыхнула молния.
– Не кричи, – поморщился Джастин, – хозяева решат, что мы скандалим.
– То есть вчера тебе было плевать, что о нас подумают твои друзья, но сегодня ты вздумал изображать счастливую семью.
Она достала счетчик электромагнитных полей. Джастин полистал сделанные зеркалкой снимки. Пес, а вовсе не старуха. Поджарая овчарка, сто процентов.
– Что не так с Орлеаном? Мы действительно туда летали.
– Мы! – Грейс ткнула пальцем в потолок. – Мы вдвоем. Но нет! – Она театрально закатила глаза, так что стали видны лишь белки. – Ты говоришь: «Я летал!», «Я был!», «Я исследовал!», «Я сфотографировал плачущего призрака». Я, я, я!
– Я говорил «мы».
– Я не оглохла. Ты будто показываешь друзьям: «Я здесь главный». Такой свободный независимый парень, куда там!
Шквальный ветер атаковал здание. Лампочка моргнула, комната на миг погрузилась во тьму. В коридоре запищали половицы, зацокали по полу когти, и Фишеры принялись возиться с зеркалками и измерителями электромагнитных излучений, но в спальню никто не вошел, и звуки стихли.
– Кто-то умирал тут? – спросил Джастин, просто чтобы сменить тему.
– Сын предыдущих жильцов. Задохнулся во сне.
– Давно?
– В две тысячи шестом.
Счетчик запиликал, Грейс нахмурилась, поднеся его к гардеробу.
– А знаешь, что еще произошло в две тысячи шестом? Я встретила тебя. И мама сказала мне: «Он тобой воспользуется».
Джастин глубоко вздохнул.
– Милая, это всего лишь оборот речи. Стоунам прекрасно известно, что в Орлеан мы летали вдвоем, и…
Грейс перебила, взвившись:
– А эта фразочка: «Можешь валить, я продолжу бухать без тебя!»
– Я такого не говорил!
– Ну да, я сумасшедшая!
Она открыла дверцы гардероба.
– Счетчик фиксирует паранормальную активность.
– Именно шкафа Томми и боялся, да?
Грейс задумалась.
– Знаешь, что Томми спросил у меня в больнице?
– Что?
– Ничего! Он спросил, есть ли у меня дети.
Джастин беззвучно завыл, в унисон с беснующимся ветром.
– «О нет, – могла бы я ответить, – мне тридцать долбаных лет, но мой драгоценный муж слишком занят, чтобы мы завели ребенка».
– Милая, мы же обсуждали…
– И все, чего я заслужила за годы с тобой, – она пнула белый мячик, – «можешь валить домой, я бухаю без тебя».
Лампочка снова замигала. Из шкафа пахло разрытой почвой, мокрой шерстью, псиной. Джастин щелкнул клавишей диктофона и описал запахи.
– Давай сравним, – сказал он спокойно.
– Тебя и мужа Джессики?
Джастин пропустил колкость мимо ушей.
– Сравним фразу «вали домой, я бухаю без тебя» и фразу «милая, если тебе скучно, можешь поехать домой, а я допью пиво и приеду через полчаса».
– Главное, – отчеканила Грейс, – ты в очередной раз продемонстрировал, что я для тебя значу. «Я же сам Джастин, мать его, Фишер, мне плевать на эту дурочку Грейс! И пускай мои друзья увидят, насколько я, мать его, самодостаточный! Можешь валить домой, я справлюсь сам!»
– Да ты издеваешься!
В стенах здания загудело, словно громадный желудок урчал. Джастин живо вспомнил, как они охотились на человека с козлиной головой, Гоутмена, жертву страшных экспериментов, и как ночевали в хибаре с гудящим подвалом. Вдали залаяла собака.
– О, я представляю, – не унималась Грейс, – как насмехаются надо мной твои друзья.
– Они любят тебя!
– Лицемерные ублюдки!
– Ну, знаешь ли…
В полутьме, на уровне щиколоток, загорелись два глаза. Словно кто-то пополз из угла по ворсистому ковру. Джастин вздрогнул. Глаза оказались фарами ожившего джипа. Машинка выехала на середину комнаты и застыла.
Грейс провела в воздухе измерителем электромагнитных излучений. Он потрескивал и сигналил красными огоньками.
– Ты что-то чувствуешь? – шепотом спросил Джастин.
– Да. Я чувствую одиночество.
Он вышел в коридор, бормоча под нос ругательства. Дом будто спал. В гостиной роились тени.
– Миссис Киннер?
Хозяйка куда-то запропастилась. В полумраке кабинета угадывалась фигура мистера Киннера.
– Простите, – сказал Джастин, стоя у лестницы. – В клинике Томми перестал видеть кошмары?
Отец мальчика повернул голову. Только это был вовсе не отец, не человек, а овчарка. В зубах она сжимала кость. Джастин хлопнул ртом. Дверь кабинета закрылась без посторонней помощи.
Джастин поднял зеркалку и сфотографировал пустую гостиную. Ежась, побрел наверх. Ливень заштриховал окна. В спальне Грейс забралась с ногами под кровать. Луч фонарика шарил по паркету.
– Что ты ищешь? – заботливо спросил Джастин.
– Ничего! – Он слышал, как спина рослой Грейс толкается в днище кровати.
– Милая… – Джастин подобрал эвока. – Неужели ты правда хочешь ссориться? Это же глупо. Я сказал… ты сказала… если цепляться за каждое слово, сколько мы протянем? Год? Два?
– Об этом я и говорю, – буркнула Грейс из-под кровати.
– Ты – больше, чем моя жена. – Он разглядывал щекастую физиономию эвока. – Ты – мой соратник, мой друг, моя страсть и любовь.
– Мы! – воскликнула Грейс, замаскированная свисающим краем простыни. – Мы вдвоем.
– Мы вдвоем, – подтвердил Джастин, отбрасывая эвока и становясь на колени. – Бесстрашная команда. И… я люблю тебя.
Он потянулся, нащупывая руку распластанной под кроватью жены.
За спиной Джастина дверь гардероба открылась, и что-то крупное вывалилось на ковер. Он обернулся. Растерзанная Грейс таращилась на супруга дырами выскобленных глазниц. Нижняя половина тела все еще находилась в гардеробе, в ворохе детских вещей. Кровь текла из рваных ран, из выпотрошенного живота и перерезанного горла.
Джастин медленно повернулся к кровати. Из-под простыни вылетел серебристый диктофон. Включенный, говорящий голосом Грейс.
– Он тобой воспользуется. Он тобой воспользуется. Он тобой…
А потом пес выпрыгнул из-под кровати и вцепился в Джастина Фишера острыми зубами.
Клубничное мороженое
Зомби-официантка напомнила Карине, что сегодня тридцать первое число и до зимней сессии осталось два месяца.
«Да по фигу, – подумала Карина. – Начну заниматься в декабре».
Официантка не поленилась. Мало того что нанесла грим, так еще и налепила наклейку со страшным шрамом: в вырезе блузки виднелся рубец, какие оставляют на трупах патологоанатомы.
– Привет, – улыбнулась «мертвая» официантка. Солнечный свет заливал закусочную. На подносе официантка несла кувшин с надписью «Отрава». – Чем вас порадовать? Рекомендую утренний смузи из сухофруктов.
Зазвенели китайские колокольчики, в полупустое помещение гуськом просочились посетители. Карина сидела у прохода, лицом к двери, и отлично их видела. Первым вошел папаша в деловом костюме. Изрядно помятый пиджак собрался складками, галстук сбился влево. Мужчина не озаботился застегнуть ширинку, из нее наружу торчал клок рубахи.
«Ну и чучело, – брезгливо поморщилась Карина. – Или это тоже хеллоуинский наряд?»
– Мне ванильный раф, – сказала она ожидающей официантке.
– Отлично, скоро вернусь.
Карина вновь посмотрела на новоприбывших