Воан первым зашагал по ступеням. Остальные пошли за ним.
Лейтенант за его спиной шепотом спросил:
— У него что, и вправду фамилия «Маши́на»?
— Так уж сошлись пьяные звезды, или пьяные тела. В итоге родился Воан Машина, веселый и находчивый садовник. — Лицо Воана само кривилось в улыбке. — Ваши имена, «коллеги», я спрашивать не буду. Вы их, скорее всего, и не вспомните.
Воан ничего не мог с собой поделать. Он ненавидел лентяев и посредственность.
Усач представился: Плодовников Аркадий Семёнович, начальник отдела охраны общественного порядка. Тем же ледяным тоном отрекомендовал лейтенанта — Шустрова Дениса Олеговича.
Воан оставил это без внимания, чем, вероятно, разозлил полицейских еще больше.
Затянувшуюся паузу разорвали динамики пансиона. Транслировалась какая-то органная музыка. Мелодия словно вызвала к жизни дух смрадного кладбища. Налетел ветерок, неся запах тухлятины. У Воана сложилось впечатление, что это звучит дьявольская каллиопа, соединенная трубами с моргом, в котором сломалась система кондиционирования.
— Чем это так пахнет, госпожа директор?
— О, здесь много болот, господин Машина. Иногда ветер доносит их испарения. Близится лето. Уж поверьте, это куда лучше вони птицефабрик.
— Кому как. Я бы предпочел, чтобы болота не пахли трупами.
— Вы зря проделали этот путь, господин Машина. И вы, господа полицейские, тоже. Не исключено, что в самое ближайшее время вы убедитесь, что всё это — розыгрыш с какой-нибудь ультрареалистичной секс-куклой.
Воан внимательно изучил позу директрисы. Устьянцева стояла так, будто у нее под ногой находилась голова убитого медведя, а не обычная мокрая ступенька.
— У вас так часто бывают подобные розыгрыши? Может, вы их сами устраиваете, госпожа директор? Какой инвентаризационный номер конкретно у этой секс-куклы?
Усмехнувшись, Устьянцева поднялась по ступеням.
— Сюда, пожалуйста. Тело… или розыгрыш… всё в спортзале.
Они прошли за ней в вестибюль.
Среди колонн терялись коридоры, из которых вырывался тихий гул. На второй этаж уходила широкая парадная лестница. Воан приметил информационные стенды. Наткнулся глазами на объявление о регате парусных шлюпок, намеченной на конец мая. Другое объявление зазывало на курс кройки и шитья. Снизу шла мелкая приписка: «Я крою бабки и шью телок».
Воан широко улыбнулся. Даже чересчур широко.
— Кстати, Галина Мироновна, относительно проделанного пути. Там на гравийку рухнуло дерево. Вы ведь знаете, что такое гравийка?
— Разумеется, знаю. Не обязательно изображать свинью, чтобы донести какую-то мысль.
— Мне трудно не быть собой, знаете ли. Пошлите кого-нибудь расчистить завал. Полагаю, мы трое — единственные правоохранители, кто успел сюда добраться?
— Ну, других я не видела. — Устьянцева повела их в один из коридоров. — И не хотела бы видеть. Где угодно, но только не в «Дубовом Исте». Или у себя дома.
— Вы боитесь закона. Это хорошо.
— Почему же?
— Потому что не боятся его только глупцы.
Впереди заслышались возбужденные голоса.
4.
Толпа явно желала отужинать телом мертвой бедняжки. У закрытых дверей спортзала дежурили охранники в том же нейтрально-педагогическом хаки. Пространство перед дверьми было заставлено разнообразными тренажерами. Но сейчас, как видел Воан, всё это богатство во славу здоровья использовалось как скамейки.
Тренажерный зал заполняли ученики старших классов и взрослые. Они галдели и шумно обсуждали инцидент. Смерть, дремавшая за дверьми, не пугала их. Воану это не понравилось. Они как будто не понимали, что такое мертвец. Или не верили в них. Беда в том, что у жизни этих мертвецов — целые пачки.
С появлением Воана и остальных повисла зловещая пауза. Он буквально кожей ощутил, как набирает обороты какой-то административный счетчик.
Лицо Устьянцевой побагровело от напряжения.
— Я что, недостаточно четко выразилась? Я, по-вашему, утратила способность ясно излагать мысли? — Она окидывала всех грозным взглядом, но обращалась к охранникам. — Почему здесь учащиеся? Почему, вашу-то мать, все собрались именно здесь?
— Так они же не с телом, Галина Мироновна, — возразил один из типов в хаки. — А тудась, в зону смерти, ходу как бы и нет, ага?
— Чтобы и рта не раскрывал при мне, — прошипела Устьянцева. — А этот свой периферийный, деревенский, выбл…
— Погодите-погодите, госпожа директор. — Воан хищно огляделся. — Лучше представьте-ка меня и принудите их к сотрудничеству.
Устьянцева сделала глубокий вдох. На пунцовеющем лице застыло нечто вроде благодарности. Если бы не Воан, с ее языка могло сорваться совершенно непедагогическое словечко.
Плодовников фыркнул:
— Никак опять выруливаешь на трассу, сынок?
— Именно. И я не понимаю, почему вы еще плететесь позади. Смелее, полковник, погрозите всем своей толстой дубинкой. Не хотите? Резина любит тишину?
Все смотрели на Воана как на сумасшедшего.
— Мне нравится, как вы руководите процессом, господин Машина, — заметила Устьянцева. — Тем скорее вы обвеситесь ошибками и уберетесь обратно в свою страну щеглов и опиумных паспортных столов. Можно мне еще раз взглянуть на ваше удостоверение?
Воан с мрачным удовлетворением выполнил эту просьбу.
— Дети! Дети! Знакомьтесь, дети! — громко сказала Устьянцева. — Это Воан Меркулович Машина, следователь по особо важным делам. Он разберется в случившемся и даст этому экспертную оценку. Сотрудничайте и соблюдайте правила. Это касается всех. Есть определенные требования закона, и мы обязаны им подчиняться.
Где-то хлопнула форточка. Погода портилась. Многие вздрогнули.
К раздражению Воана, директриса безупречно произнесла его имя. Он врезался в кучку парней у спортивной скамейки. Расколол их, будто рыхлый снег. Двинулся дальше. Положил руку на плечо какой-то девушке. Выцепил следующую и пару мгновений изучал ее лицо.
Воан источал ауру власти. Это была небрежная и опасная силовая позиция. Воан взобрался на тренажер для укрепления спины и полез дальше. Его винный галстук обмел лицо молодой женщине. Глаза Воана напоминали бело-голубые лампочки. Он прыгал по скамьям тренажеров, будто это игра, в которой нельзя касаться пола.
Пол — это лава. Как в жизни. Не наступай, куда не надо, и не умрешь.
Сумасбродство — одно из качеств, которое, по мнению Воана, помогает понять других. Особенно тех, кого можно заподозрить в размахивании ножом у себя дома. А здесь собралось на удивление много таких.
Воан отметил нескольких.
Первым был тощий очкарик с фотоаппаратом на шее и сумкой на плече. Он стоял у зеркал. Наверняка ведет местную газету. Фотографы — это всегда проныры и потенциальные предатели. Вторым Воан отметил школьного качка с детскими глазами. Настоящий деревенский олух. Качок носил элегантные перчатки. Они неплохо смотрелись со школьным пиджаком и галстуком.
Воан добавил еще двоих. Хрупкую блондинку и паренька с крестом под галстуком.
Блондинка сидела на степ-платформе. Ее лицо напоминало маску. Воану казалось, что