Мне не нравилось, как он ведет себя — слишком холодно и сдержанно. Слишком высокомерно по отношению к рядовым сотрудникам.
Мне не нравилось, как он выглядит. Всегда в деловых костюмах и белых рубашках, хотя дресс-код этого и требовал. Мне казалось, таким образом он хочет выделиться или опасается слиться с толпой.
Но вместе с тем я не могла не смотреть на него. Не слушать его негромкий голос и не ловить редкие эмоции на его строгом лице. Это была зависимость с самого начала.
Уже тогда мне стоило держаться от него подальше.
Мы встретились спустя месяц, уже после того, как моя практика была закончена, в ночном клубе. Я, мои друзья и однокурсники отмечали завершение сессии, а он с другом сидел у барной стойки.
Даже тогда он был в белой рубашке, хоть и с закатанными до локтя рукавами. Пил воду и смотрел, как мы с девчонками зажигаем танцпол.
А я старалась! Господи, я так старалась!.. Как мне хотелось тогда, чтобы он не замечал других, чтобы видел только меня!
Это было ненормально. Давид раздражал и будоражил меня одинаково сильно.
Он подошел ко мне сам — в момент, когда мы с подружками толкались у входа в ожидании такси. Обхватил мою ладонь и сказал, что довезет меня до дома.
Я даже не была уверена, что он знает мое имя, когда садилась в его темно-серый седан. И я понятия не имела, увезет ли он меня домой на самом деле.
— Ты девственница? — спросил он, своим вопросом повергнув меня в шок.
Я до сих пор краснею, вспоминая его.
— Да, — шепнула тихо, решив, что он высадит меня за следующим поворотом.
Но не высадил.
Мы больше не разговаривали, но целовались так, что мой мир перевернулся с ног на голову в тот вечер. Я задыхалась и тянулась к нему еще и еще.
А потом он просто уехал. Не оставив мне обещания вернуться, и не взяв номер моего телефона.
Я потеряла покой. Думала о нем днем и ночью. Надолго проваливалась в воспоминания того вечера и не находила себе места до тех пор, пока однажды не увидела его машину во дворе моего дома снова.
Этот раз превзошел предыдущий. Он трогал меня. Целовал шею, доводя до экстаза своим языком. Я тряслась и стонала в его руках. И уже, черт возьми, была готова на все, что он предложит. Я окончательно сошла с ума.
— Мне нужны твои контакты, — сообщил Давид, когда, упав на спинку сидения, я пыталась восстановить дыхание.
— Зачем?
— Пока не знаю, — ответил он не сразу.
А я знала! Я зацепила его, и это делало меня невероятно счастливой! Потому что я тоже влюбилась!.. Ничего о нем не зная, влюбилась как кошка!
На следующий раз Росс повел меня в ресторан. Я была там впервые, и сейчас не вспомню, как он назывался. Не вспомню, что мы ели и пили — мое внимание было приковано только к нему. Мы начали разговаривать.
Я болтала без умолку, рассказывая ему обо все на свете, а Давид слушал, не перебивая, и изредка задавал уточняющие вопросы. О себе рассказывал скупо и односложно.
А затем в машине, когда я снова сгорала от поцелуев и откровенных прикосновений, он признался, что в отношениях.
Стоит ли говорить, как в тот момент мне было плевать на его девушку. Я не верила в такие отношения и всем своим существом чувствовала, что он весь мой.
К слову, он расстался с ней уже через неделю, за два дня до того, как случился наш первый раз. После этого мы больше не расставались. Склеились, прикипели друг к другу так, что даже сутки, проведенные врозь, казались адом.
Потом, гораздо позже, мне объяснили, что это плохо. Неправильно так сильно зависеть от другого человека. Неправильно ставить его интересы выше своих. Опасно думать о нем больше, чем о себе.
Мои родители были насторожены, но кто их слушал? Друзья и знакомые перестали существовать для меня. В моей жизни не осталось места ни для кого, кроме Давида. Он был моим всем — солнцем, воздухом и водой.
Мы поженились всего через три месяца после нашего первого поцелуя. Расписались в районном загсе без свидетелей и торжества, и для меня до сих пор загадка, как такой человек, как Росс, решился на это.
Мои родители приняли его сразу. Еще бы — серьезный молодой человек из приличной семьи с собственной квартирой, машиной и прекрасной должностью.
С матерью Давида дело обстояло несколько сложнее. Она не сразу смиралась с его расставанием с Викторией и скоропостижной женитьбой сына. Однако отношение ко мне свекрови стало вызовом — я была одержима идеей проникнуть во все сферы его жизни. Мои звонки, подарки и внимание постепенно растопили сердце Светланы Николаевны. Мы подружились и до сих пор, даже спустя пять лет, поздравляем друг друга с праздниками.
Первые ссоры начались, когда Давиду предложили новую должность в другой компании. Она предполагала ненормированный рабочий день и частые командировки.
Я сходила с ума, когда он был вне зоны действия сети и подолгу не отвечал на мои сообщения. Накручивала, ревновала и едва не выла на Луну.
Сейчас я понимаю, как давила на него и душила своей любовью. Не оставляла ни миллиметра личного пространства. Ни единой возможности для маневра.
Я сама разрушила доверие между нами.
А Давид...
Однажды он просто устал. Не вернулся домой один раз, потом второй. Я закатывала скандалы, а он становился все холоднее. Пока однажды не заявил, что хочет развода.
Я ненавижу вспоминать тот вечер. Боль и стыд разрывают сердце на куски.
Я стояла на коленях, умоляя не делать этого. Я несла бред, угрожала и оскорбляла, чем, кажется, окончательно убила в нем все чувства ко мне. И тогда он признался, что изменил. С Викторией.
Мне потребовалась помощь медиков, чтобы принять эту новость, но даже после этого я еще пыталась бороться. Зачем-то звонила, писала ему, той девушке и его матери. Ждала его у офиса и у подъезда дома. Окончательно сдалась, когда получила уведомление из загса.
Развод почти не помню — я не спала перед ним несколько суток. Плотный туман и серые тени в нем. Рубленные фразы, как выстрелы в воспаленный мозг.
Наш брак продлился всего шесть месяцев.
— Ты еще будешь счастлива, Ксения, — отпечатались в памяти его слова.
Это было последнее, что он сказал мне.
Кажется, я засмеялась тогда.
Глава 4