— Я не запрыгивала! — вырывается у меня вскрик.
Я смотрю на него распахнутыми глазами, и щёки вспыхивают так, будто меня ударили огнём.
Стыд обхватывает, как петля, затягивая горло. Я не могу вдохнуть.
Отчаянно стараюсь не вспоминать о том «прошлом разе».
Я сглатываю, отчаянно стараясь отогнать мысли. Не думать.
Но память сама пробивается сквозь запреты. Когда я ошиблась. Когда послушала его красивые слова. Когда посмела чувствовать хоть что-то к своему пациенту.
Когда отзывалась на его флирт, на его взгляд, на голос, такой бархатный и вкрадчивый…
И когда согласилась на ужин. А после…
Я трясу головой, но от этого только хуже. Воспоминания вспыхивают ярче.
Его руки, тёплые, уверенные, осторожно касающиеся моей кожи.
Его голос, тихий, почти ласковый, шепчущий глупые обещания.
Как он смотрел на меня, будто я — единственная женщина на свете.
Я помню, как меня сжигало изнутри, как я тянулась к нему сама. Как всё казалось правильным. Невероятным. Запретным, но желанным.
И как было хорошо, когда он прижал меня к кровати. Как будто всё это было нужно, предрешено.
Я вспыхиваю вся, будто вновь чувствую его прикосновения. Каждая клетка помнит, как это было. Трепетно.
Слишком нежно, слишком интимно, чтобы забыть.
И от того ещё страшнее сейчас.
Я корю себя за то, что отдалась ему. Что позволила влюблённости взять верх над здравым смыслом.
Что спутала его слова с правдой, его ласки — с чувствами.
Теперь это воспоминание только обжигает. И давит.
Ведь именно поэтому Мансур меня запомнил.
Я была той, кого он впустил ближе. И той, кто посмел его предать.
— Не надо, — выдыхаю я, задыхаясь, когда его пальцы нащупывают кружево на моём теле. — Прекрати. Я поняла твой посыл. Мне жаль! Но…
— Посыл? — он усмехается. — Я пока ещё мысль не доносил. Чисто наслаждаюсь. Учить я буду позже. Жёстко. Чтобы каждое твоё «не надо» превращалось в стон, а не в отказ.
Меня пронзает дрожь, внутри всё обрывается. Холод и жар перемешиваются, и я не знаю, куда деться.
Стыд, страх и понимание, что он наслаждается этим — всё смешивается в один ком, давящий на горло.
Мансур смотрит на меня, не мигая, как хищник. Наклоняется ближе. Я шумно втягиваю воздух — и в нос тут же ударяет его запах.
Этот дымчатый чай, лапсанг, с его тягучим травяным оттенком. Голова кружится. Всё тело будто растворяется, подгибается.
Трепет и страх сливаются воедино. Каждая клетка тела помнит его близость и кричит от неё, а разум давится от ужаса.
— Мансур! — раздаётся стук в дверь гостиной. — Движения на юге усиливаются.
— Блядь! — рявкает он так, что я вздрагиваю всем телом. — Какого хуя вы меня отвлекаете? Сказал же — занят!
— Да, но там колонна машин. И все приближаются сюда. Нужно твоё решение, что делать.
Я вижу, как в его глазах вспыхивает огонь. Злость рождается мгновенно. Сначала еле заметная искра в глубине зрачков, а потом — пламя, которое охватывает всё лицо.
Скулы мужчины напрягаются, челюсть ходит ходуном. Ноздри расширяются, дыхание становится громче, резче.
Я вижу, как ярость в нём растёт, распирает изнутри. В его движениях — резкость, в мимике — угроза.
Взгляд Мансура возвращается ко мне. Горящий, тяжёлый, острый. Он прожигает меня насквозь.
Я вздрагиваю, сильнее вжимаюсь в кресло, будто могу уйти глубже в его спинку, исчезнуть в ткани.
— Сука, — выдыхает он сквозь сжатые зубы. — Сейчас приду.
Я не могу отвести взгляд. Его глаза держат, прижимают. Я дрожу, губы подрагивают, плечи сводит.
— Я разберусь с делами, — чеканит он. Слова звучат как приговор. — А тебя пока отведут в спальню. Можешь готовиться.
— К чему? — хриплю я, еле выдавливая звук.
— К тому, что я приду к тебе ночью.
Глава 4
Ну… Держать меня решили не в подвале. Что, согласитесь, уже довольно приятненький сюрприз!
Комната небольшая, ничего особенного: кровать, тумбочка, стены голые, будто их и не красили никогда.
Всё простое, сухое, без намёка на уют. Но, по крайней мере, это не сырой бетон и не цепи на стене.
Я тут же бросаюсь к крошечному окну. Сердце стучит так, будто вырвется из груди. Пальцы цепляются за ручку, дёргают. Окно поддаётся!
Я едва не визжу от радости, распахивая его.
Но через секунду восторг ломается, как спичка. Горечь накатывает так, что в глазах темнеет.
Потому что за мутным стеклом — решётки, которые я не заметила раньше. Толстые, кованые, переплетающиеся в узоры.
Я почти хнычу. Господи, ну почему? Почему надежда каждый раз так быстро рушится?
Я худенькая, да. Но не настолько же, чтобы пролезть сквозь эти прутья! Даже ребёнок не протиснется.
А они способны на многое!
Но не здесь. Здесь всё сделано так, чтобы не выпустить пленника.
Железо холодное, крепкое, пальцы обдираются о неровные переплетения.
Я хватаюсь за них, дёргаю, трясу, но всё бесполезно. А как же мне ещё сбежать?
Через дверь не получится. Я слышала, как замок щёлкнул, и уверена: там кто-то стоит, охраняет. Мне даже шагу не дадут ступить.
Окно остаётся единственным выходом. Я сжимаю пальцы на решётках так сильно, что они белеют, ногти впиваются в металл.
Дёргаю изо всех сил. Остервенело, так, что руки дрожат, мышцы горят, а зубы скрипят от напряжения.
Хочу, чтобы хоть чуть-чуть, хоть на миллиметр, но поддалась! Чтобы появился шанс. Чтобы я могла вылезти отсюда и убраться подальше.
Плевать на охрану, на высокие заборы, на этих псов с глазами-угольками. Разберусь потом, по ходу дела.
Главное — выбраться из этой комнаты, подальше от Мансура. Мне нужно расстояние между нами.
Много километров. Страна. Континент! Только бы не оказаться с ним ночью.
Я не собираюсь ждать. Даже гадать не нужно, что он сделает, когда придёт.
Нет! Ни за что! Я не позволю ему снова прикоснуться. Хватило одного раза.
Одного — чтобы сломать мою жизнь.
Пальцы белеют от напряжения. Кожа зудит, ладони скользят по холодному железу.
Я дёргаю и дёргаю, ногти царапают металл, но решётка даже не дёргается. Стоит мёртво, будто вмурована в стены намертво.
Я задыхаюсь от злости и бессилия. Тихо проклинаю тех идиотов, которые устанавливали эти решётки. Неужели нельзя было хоть немного халтуры допустить?!
Одной кривой сварки, одного слабого болта? Но нет. Всё надёжно. Всё крепко. Словно специально для меня.
Я отступаю, врезаюсь спиной в стену, оглядываюсь. Нужно думать. Нужно искать хоть что-то.
Но в