Сталин вновь взял трубку в руки, задумчиво постучав ей по столу…
— Какова численность турецкой армии, Лаврентий?
— В настоящий момент — около двухсот тысяч солдат и офицеров; среди последних хватает ветеранов Первой Мировой. Оружие, собственного, того же периода… Слабая авиация и бронетанковые силы — но после мобилизации численность турецких войск однозначно вырастит. А англичане с французами наверняка подкинут им пушек и пулеметов.
Иосиф Виссарионович попытался себя сдержать, но не смог — шмякнув трубкой по столу, он начал ругаться на грузинском… И только чуть выпустив пар, внимательно посмотрел на Берию:
— Лаврентий, ты понимаешь, чем это грозит⁈ На Кавказе сосредоточены девяносто процентов нефтедобычи и восемьдесят процентов всей нефтепереработки СССР! А это авиационный бензин, это топливо для танков, это топливо для тракторов, это… Это поражение в войне — ты понимаешь⁈ Если мы потеряем нефтепромыслы… А чтобы их не потерять, нам нужно перебросить на Кавказ такие силы! Такие силы, которых у нас сейчас просто нет… Ведь если ослабим фронт на западе — то тут же потерпим поражение.
Берия опустился на стул рядом со своим старшим товарищем. Помолчав немного, он водрузил на переносицу неизменное пенсне — после чего негромко произнес:
— Выход есть.
Хозяин кабинета поднял на наркома внутренних дел тяжелый взгляд:
— Говори.
— Румыны еще не закончили мобилизацию. Вот как закончат, так сразу и вступят в войну — однозначно вступят, англичане и немцы не позволят Антонеску отсидеться в стороне… Но если ударить первыми, ударить сейчас! Пока еще враг не вошел в полную силу — то мы можем разгромить сырую румынскую армию и пробиться к нефтепромыслам. А заняв румынские нефтепромыслы и получив альтернативный источник топлива, мы уже не будем зависеть от Бакинской нефти… В свою очередь, удар по Баку для французов и англичан станет просто неактуальным.
Сталин невесело усмехнулся:
— Гладко было на бумаге, да забыли про овраги… Как ты думаешь, Лаврентий — кем мы сейчас сможем вести активные боевые действия против румын? Ведь еще в октябре всех, кого мы изначально планировали направить на юг, в итоге перевели на Украинский фронт.
К удивлению хозяина кабинета, нарком внутренних дел нисколько не смутился:
— Я думал об этом — и ответ есть: корпус Белова. Да, он только вчера вышел из рейда по немецким тылам. Но… Дать кавалеристам несколько дней на отдых и переформировку, быстро дополнить численность сводными батальонами из кавдивизии Шарабурко — а последнюю пока вывести в тыл на переформирование… И вот уже корпус комдива Белова готов к боевым действиям. Включим в него бригаду Катукова, завершившую переформирование и находящуюся в резерве — а в качестве тарана используем первую конно-механизированную дивизию Фотченкова… Этот справится! Добавим в «южную» армии также пару пехотный дивизий из числа «сибирских», сформированных по мобилизации, подключим флот — и успех операции видится мне вполне возможным.
Иосиф Виссарионович только покачал головой:
— Дивизия Фотченкова держит фронт! И в последних боях она понесла большие потери.
— Не совсем… так, Иосиф. Дивизия Фотченкова только-только получила свой «ударный» батальон тяжелых танков, вообще не принимавший участия в боях. А резервный рубеж, который она сейчас занимает — и на который отошли разбитые части Жукова — в настоящий момент превратился в хорошо подготовленную полосу обороны. Последние два дня танки комбрига «цементировали» позиции пехоты в качестве неподвижных огневых точек — но ведь Георгий Константинович уже получил дополнительные резервы артиллерии, и навел порядок на местах… Так что дивизию Фотченкова реально снять с фронта, пополнить материальной частью — и направить в Румынию.
Сталин ответил не сразу, глубоко задумавшись над предложением своего верного соратника. Оно было рискованным — но в случае успеха операции сулило большие выгоды… Однако возможный удар по Румынии имеет и иные последствия — о чем Иосиф Виссарионович не преминул напомнить:
— Агрессия по отношению к Румынии может спровоцировать на войну венгров. У них с румынами ведь есть спорные пограничные территории…
— Вот только нефтепромыслы восточных Карпат находятся не на спорных территориях. И я наоборот уверен в том, что успех наших войск в Румынии подействует на мадьяр отрезвляющее — да и не только на мадьяр… Прибалтийские «тигры», финны, те же турки — британцы пытаются спешно сколотить из них антибольшевистский блок, чтобы «поджечь» наши границы везде, где это возможно. Но после чувствительного удара по третьей британской дивизии и её отступления, тот же Маннергейм тормознул переговоры о вступлении Финляндии в войну. Вообще, барон торгуется столь виртуозно, словно он и не аристократ вовсе, а потомственный торгаш… А вывод один — чем больше числа военных успехов мы добьемся на западном фронте, тем меньше будет желающих выступить против нас за англичан. Да и сомневающиеся могут, наконец, принять нашу сторону.
Хозяин кабинета невольно усмехнулся:
— И кто это такие смелые? Кто готов поддержать нас против всей Европы? США точно не полезут за нас в драку — скорее уж будут торговать… Причем с обеими сторонами. Китай? Китай еще слаб — Чан Кайши даже с японцами справиться не может!
Берия нейтрально пожал плечами:
— Югославия и Болгария могут быть полезны в случае, если Венгрия и Турция все же вступят в войну.
Вождь с открытой усмешкой перебил наркома:
— Вспомнил про «Балканский союз»? Так он толком не смог сложиться даже при православном царе. А теперь разве кто-то из южных славян поддержит коммунистов — когда сербами и болгарами правят короли и цари?
Лаврентий Павлович коротко отозвался:
— Работаем. Но есть и еще один вариант из числа возможных союзников… Муссолини.
Сталин изумленно вскинул брови:
— Муссолини⁈ Итальянские фашисты — нам, в союзники⁈ После Испании? После того, как дуче предал социализм и стал фашистом, врагом коммунизма⁈
Наркому осталось лишь развести руками:
— Наши идеологические противоречия с итальянскими фашистами не имеют ровным счетом никакого геополитического контекста. А у Муссолини нет совершенно никаких собственных интересов в центральной или восточной Европе — разве что