Кира вскрикнула где-то рядом. Связь между нами вспыхнула напрямую через наших симбиотов. Чужие эмоции, страх, злость, упрямство — всё это навалилось разом, без фильтров.
«Начинаю форсированную регенерацию», — сообщил симбиот. — «Просьба: не сопротивляться. Это увеличит болевые ощущения».
— А если я люблю страдать? — успел подумать я, прежде чем сознание начало рваться на куски.
Последнее, что я почувствовал, — как что-то внутри меня ест. Быстро, жадно, без церемоний. А потом — темнота.
Я не видел ничего, зато я чувствовал. Темнота оказалась не пустой. Она была плотной, вязкой, как тот самый гель, только теперь — внутри головы. Мысли не исчезли, они расползлись, потеряли форму. Воспоминания всплывали обрывками, без очереди и логики: наш крайний абордаж, крик Зага, искажённое тело биоформы АВАК, ледяная вода океана, запах гари и металла… и вдруг — совершенно не к месту — старая база штрафников, скрипучая койка и голос инструктора, матерящийся так, будто это его единственный родной язык.
Я попытался вдохнуть — и не понял, дышу ли вообще.
«Дыхание компенсировано», — спокойно сообщил Федя, будто мы обсуждали погоду. — «Сознание носителя дестабилизировано. Это нормально».
— Конечно нормально… — хотел сказать я, но рот не слушался. Тело вообще перестало быть чем-то цельным. Я чувствовал его фрагментами: здесь — боль, там — жар, где-то — холодная пустота, а глубже — странное ощущение, будто меня переписывают. Не лечат, а именно переписывают, как кривой файл.
Через симбиотическую связь накатила Кира. Не словами — ощущением. Ярким, колючим, злым. Если бы злость могла быть формой жизни, она выглядела бы именно так.
— Найденов, если я выживу, я тебя убью… — мысль была рваной, но очень чёткой.
— Записал в очередь, — ответил я чем-то, что даже мыслью назвать было сложно.
Боль вспыхнула снова. Мышцы сокращались сами по себе, потом резко расслаблялись. Кости будто хрустели изнутри, хотя я понимал — это симбиот ускоренно наращивает плотность, меняет структуру, заливает всё это каким-то биологическим клеем.
«Фаза регенерации мышечной ткани: 42%», — отчитался Федя. — «Наблюдается превышение допустимого болевого порога».
— Да ты что… — мелькнуло у меня. — А я и не заметил…
И вдруг — тишина.
Боль не исчезла, но отступила, стала фоном. Сознание начало собираться обратно, как разбросанный пазл. Я снова почувствовал границы тела. Тяжёлые, непривычно плотные. Сердце билось ровно, сильно — не загнанно, как раньше, а уверенно, будто ему вернули заводские настройки.
Я открыл глаза.
Гель уже не был тёмным. Он посветлел, стал почти прозрачным, а фрагменты органики внутри камеры распались в мелкую взвесь и исчезали, втягиваясь в стенки. Камера медленно «растворялась», отпуская меня обратно в отсек.
Я вывалился наружу и едва не упал — но не от слабости. Наоборот. Тело было… слишком готово к действию. Мышцы напряжены, реакция резкая, как у хищника, которого только что выпустили из клетки.
Рядом, на коленях, стояла Кира. Тяжело дышала, но взгляд… взгляд был другим. Ярким. Слишком сфокусированным.
— Ну что… — она подняла голову и оскалилась. — Живы. И, боюсь, даже слишком. Я хочу кого ни будь убить! Вот хотя бы и тебя Найденов! Скотина, как вспомню, как ты со мной иногда обращался… Я едва сдерживаюсь!
Я прислушался к себе. К ощущениям. К симбиоту. И поймал себя на мысли, что тоже сейчас смотрю на Киру не как на свою подругу и любовницу, а как на потенциального противника. Её фигура меня раздражала, вызывала злость. Идеальные формы, которые снова стали проступать за изгибами брони скафандра — хотелось сломать! Стоп! Это не мои мысли, а реакция организма на ускоренную регенерацию, о которой предупреждал симбиот…
— Федя? — мысленно позвал я.
«Протокол завершён. Регенерация: успешна. Ресурсы восполнены частично. Боеготовность носителей: высокая. Эмоциональная активность: не стабильная. Рекомендация: временно исключить контакты с союзными биоформами».
— Частично? — Усмехнулся я, поднимаясь на ноги и стараясь не смотреть на собравшуюся будто взведенная пружина Киру. Меня не шатало. Совсем. — Ты, главное, больше меня так не жри. Я тебе не шведский стол!
«Запрос отклонён» — невозмутимо ответил симбиот. — «Приоритет: защита носителя».
— Тфу на тебя, идиот! — Выругался я и посмотрел на Киру. Она посмотрела на меня. Мы оба одновременно поняли одно и то же.
— Придумай уже, как создать в этой консервной банке нормальную атмосферу! Чтобы ходить без скафандров! — Зло процедила Кира, с трудом держа себя в руках — Я тебя сейчас чуть не убила, а могли просто потрахаться, как обычно! Кто из нас мужик⁈ Реши проблему Найденов!
— Да у меня времени не было даже вздохнуть! — Возмутился я — с управлением едва разобрались и сбежали полумертвые, а ты уже какого-то комфорта просишь? Когда бы я успел⁈
— Ой, всё! — Включила заводские настройки Кира, и развернувшись пошла от меня прочь, виляя снова идеальными бедрами. — Я на мостик, может быть Баха придумает, как решить этот вопрос. Он умный, в отличии от тебя!
Я сжал кулаки, чтобы не побежать за ней и не сделать какую-нибудь глупость. Не из ревности — из того тупого, животного, боевого «догнать-удержать-подчинить», которое симбиот включил во мне вместе с новыми мышцами.
Симбиот, кстати, не молчал.
«Внимание. Носитель фиксирует неверную цель. Рекомендация: переключить фокус на задачу. Приоритет: выведение корабля из гиперперехода без потери управления».
— Спасибо, капитан очевидность, — процедил я и пошёл следом, не слишком быстро. Чтобы не показывать Кире, что меня колбасит.
Кира уже была на мостике, когда я до него дошел. Стояла рядом с Бахой, который возился возле панелей управления. Захваченные в доки информационные модули она просто скинула со своей брони к себе под ноги, где они теперь валялись бесформенной кучей.
— О, — не оборачиваясь, сказала Кира. — Мужик пришёл. Решать проблемы.
— Я решаю, — буркнул я. — Просто ты мешаешь своим… темпераментом.
— Мой темперамент — это последнее, чего здесь стоит опасаться, — огрызнулась она.
Баха поднял на меня взгляд.
— Командир, плохая новость: корабль сам собирается выходить из прыжка. Похоже, СОЛМО заложил аварийный таймер. Хорошая новость: мы этот выход можем слегка «подправить». Вопрос — успеем ли.
Я подошёл к панели управления, положил ладонь на пульсирующую поверхность. Она отозвалась лёгкой дрожью, как кожа под пальцами. Корабль отозвался и мне на имплантат потокам полилась информация. Если переводить все на человеческий язык, он сообщал мне, что маршрут гиперпрыжка не безопасен, есть риск опасного сближение с неопознанными объектами.
— Можем короче во что-то воткнуться… — прошептал я про себя, обдумывая возникшую проблему — Хотя меня это сейчас немного меньше пугает, чем эта перекаченная гормонами и адреналином дура.
— Я всё слышу! — Возмутилась Кира — Сам дурак! Ты вообще, кем себя возомнил⁈ Ну ка иди сюда скотина!
«Федя, падла такая, сделай с этим что ни будь, пока мы друг друга не поубивали! Срочно!»
'Выполняю. Принять частичный контроль над полевым оператором Кира? — Удивил меня симбиот.
— Делай!
Тепло в затылке стало более ровным, менее «животным». Кира тоже замерла на секунду, моргнула, будто её отпустило.
— Спасибо… — буркнула она и тут же спохватилась. — То есть… не спасибо, понял? Просто… меньше хочется тебя убить.
— Прогресс, — сказал Баха. — Давайте работать. И объясните мне наконец, почему вы такие бодрые, сытые и злые?
— Прошли ускоренную регенерацию — Ответил я — Поели короче, чем бог послал, а злость и агрессия — побочный эффект.
— Скажи уже как есть — Рассмеялась Кира — Дерьма нажрались, а это настроение не поднимает.
— Ого! — Баха удивленно присвистнул — Это же отлично, можно значит и Зага так восстановить!
«Запрет!» — Едва только инженер озвучил свою мысль, как мгновенно пришел ответ от моего симбиота.