Егоров посмотрел на Хромова и Голубева, и на его губах мелькнула странная улыбка.
— Кроме того, мы совсем не принимаем в расчет расклад, при котором лейтенант Голубев действительно обнаружил кассету и золото, но Вера не имеет к ним никакого отношения. Так называемый курьер просто взял да использовал ее имя для того, чтобы сбить цену в корыстных целях. Наконец, предположим, что золото все-таки украдено и человек Астаховой ездил за ним в Узбекистан. Вряд ли нам удастся получить мешочек Маматова или кассету. Даже с такими, я бы сказал, спорными уликами трудно строить обвинение, а без них это становится просто невозможным. Не надо забывать, что мы ведем не рядовое дело. Я считаю, мы пойдем на неоправданный риск, если приобщим к нашим проверенным фактам такую запутанную историю.
— Вы правы, — согласился Ростовцев. — Нам нельзя увлекаться. Но проверить версию Голубева все-таки следует.
— Да-да, безусловно. Я не имею в виду полное игнорирование заявления лейтенанта Голубева. Я уточню свою точку зрения: «дело о самородном золоте» может найти отражение в официальном обвинении только при самых убедительных доказательствах.
Ростовцев кивнул и обратился к полковнику Голубеву:
— Несколько дней назад вы сообщили, что Горский уехал в Швейцарию. Когда он должен возвратиться в Советский Союз?
— В декабре.
— Так, товарищи! — громко сказал Ростовцев. — Считаю необходимым арестовать Горского по его возвращении в СССР. Виктор Александрович, я поручаю вам подготовить документы для прокуратуры.
Хрустнув пальцами, заговорил генерал Хромов:
— Не лучше ли подождать, когда Горский в очередной раз станет приобретать драгоценности для Астаховой? У нас появятся неопровержимые доказательства их вины.
Ростовцев поднял руку, словно бы останавливая собеседника.
— Нет! — резко возразил он. — У нас собрано достаточно доказательств вины Горского, а Веру пока что трогать нельзя. Нам не справиться со всеми радетелями, которые бросятся на ее защиту. Другое дело — Горский, уголовный преступник. Из-за него никто не станет бить тревогу. Скорее всего Астахов ограничится просьбой к генералу Вишняку поспособствовать прекращению следствия. Трудно сказать, чем это закончится. Афанасий Захарович попадает в очень сложную ситуацию. Он должен скомпрометировать себя, защищая Горского, или последует ухудшение его отношений с Астаховым… Да, вот что еще важно. Не надо сразу информировать Веру об аресте ее приятеля. Скажем ей попозже, когда получим дополнительную информацию о злоупотреблениях в астаховском лагере. Так что нанесем первый удар не по верхушке, а вниз. — Ростовцев снял очки и провел рукой по лицу. — И все же нельзя не учитывать, что исчезновение Горского может вызвать более бурную реакцию. Так или иначе после его ареста мы должны быть готовы к любым неожиданностям.
ВТОРАЯ ЧАСТЬ
1
Сверкающий лакированными боками автомобиль вылетел на главную магистраль города и понесся к центру по свободной реверсионной полосе. С обеих сторон от него, в противоположных направлениях, текли серые потоки машин, но сверкающий автомобиль не примкнул ни к правому, ни к левому потоку. Он двигался по «зеленой улице», в особом режиме, вне зависимости от остального транспорта.
На заднем сиденье автомобиля мягко покачивался единственный пассажир, невысокий, плотного телосложения мужчина с зачесанными назад рыжеватыми волосами. Поза благополучия, которую он принял, вытянув ноги вперед и сложив руки на животе, давала основание допустить, что пассажир находится в состоянии полного покоя и вряд ли занят мыслями о чем-либо существенном. Однако, рассуждай он вслух, стало бы ясно, что голова его полна государственных забот.
Василий Алексеевич, так звали пассажира, размышлял над отчетом о выполнении плана за прошедший год. Область с трудом справилась с заданием. Это на бумаге. Как сложилось положение на самом деле, не ответит никто. Промышленность овладела приемами цифровой эквилибристики и пользовалась ими на удивление искусно. Заводы стонут по любому поводу, грозя сорвать план. Подводят смежники, оборудование, текучесть кадров… Десятки причин для нытья у любого из директоров. Тем не менее к концу года выводятся нужные показатели. Другого выхода нет. Даже дураку ясно, что на старых станках невозможно давать тот объем продукции, который требует центр. Никакие кадровые перестановки не помогут, если увеличение производительности труда будет вечно планироваться от достигнутого. Для этого лет тридцать назад оборудование следовало эксплуатировать вполсилы, в предвидении, так сказать, мучений потомков. Пусть не все предприятия оснащены устаревшим барахлом — все равно в промышленности забот хватает. Хотя где их нет? В строительстве? Или в сельском хозяйстве? Во многих колхозах дела идут из рук вон плохо, а у председателей всегда находятся «объективные» причины для оправданий: то засуха, то ливни, то из соседней области мор перекинулся.
Василий Алексеевич, наклонившись, помассировал себе колени, которые в последнее время отчего-то стали побаливать, и избрал для раздумий другую тему.
К Новому году младший сын прислал поздравление, где, между прочим, сообщил о намерении жениться. Василий Алексеевич сразу почувствовал неладное. Сын явно знал, что родители не одобрят его выбора, и побоялся подробно рассказать о невесте. Вряд ли она кривая или хромая. Дело в чем-то другом. В письме сказано, что летом она закончит учебу. Здесь, возможно, и прячется закавыка. Где учится его девчонка? В техникуме, ПТУ, на курсах? «Не мог подыскать какую-нибудь кралю в своем институте, — гневался Василий Алексеевич. — У них там случайных людей нет. Там уровень! А тут что?» Василий Алексеевич позвонил в деканат и добился разговора с сыном, но через минуту сам бросил трубку. На естественный вопрос о родителях невесты мальчишка заявил: я тебе ее анкету на утверждение пришлю. Наглый сопляк. Пусть живет как хочет. Ведь прибежит, прибежит прощение просить. Куда он сам-то пробьется?
Василий Алексеевич, вскипев, быстро успокоился. Не зря говорили о нем в области: строг, но отходчив.
Скоро начнутся зимние каникулы, размышлял он дальше. Сын обещал приехать. Надо сосватать ему дочку Серегина. Тот уже давно подсовывает свою Ирину. Уж лучше породниться с пройдохой зампредом, чем вообще бог весть с кем — без роду, без племени.
Автомобиль остановился возле красивого здания, построенного в стиле классицизма. Василий Алексеевич сам открыл дверцу и вышел наружу. К нему подбежал мужчина с громадной плешью. Слегка поклонившись, он произнес взволнованным голосом:
— Вас в приемной дожидается Вера Николаевна.
— Какая Вера Николаевна? — спросил Василий Алексеевич, но мозг выдал ответ раньше, чем успел уточнить плешивый человек.
Астахова!
Василий Алексеевич посмотрел на часы и вошел в здание.
Обстановка в приемной была нездоровой. На одном из стульев, развалясь, сидела женщина в расстегнутой шубе. Перед ней, выстроившись в ряд, стояли два начальника управлений, директор кондитерской фабрики и помощник