— Николай Николаевич, вы обещали, что прокуратура внесет протест на приговор Букрееву.
— Все верно. Прокуратура в срочном порядке затребовала дело Букреева из суда. Протест будет внесен.
Владимира словно оглушили. Долгое время трагедия Букреева растворялась в собственной беде. Зато в тиши больничной палаты он с новой силой почувствовал ответственность за судьбу ревизора. Слова дяди ставили точку в невероятно долго тянущейся истории.
— Так что поздравляю тебя с победой. Ты, по существу, спас честь человеку. Да и не только самому Букрееву — со всей семьи будет снято позорное пятно.
— Даже не верится. — Владимир опустился на кровать и провел ладонью по лицу.
И что за дело, казалось, молодому парню до незнакомого ревизора, который в конце концов сам виноват, что не уберегся от жуликов с овощной базы. Стоило ли столько раз подвергать себя смертельному риску, чтобы в награду за все труды получить свинцовую пулю и позорную болезнь? Узнает ли когда-нибудь Букреев, кто спас его от бесчестия, или до конца жизни будет дуться на органы правопорядка? Ведь никто не расскажет ревизору, во что обошлась его свобода совершенно чужому для него человеку. Почему же после слов дяди он испытал такое великое облегчение, ради которого не жалко ни здоровья, ни нервов?
Владимир поднял голову.
— А что с Бродовым? Вы говорили, он оправился после удара.
Николай Николаевич крякнул.
— На Бродове рано ставить крест. Я, собственно говоря, и не рассчитывал, что он понесет серьезное наказание. Задача в другом. Уже давно назрела необходимость менять механизм управления государством. Без этого мы не сможем жить дальше — ведь тянем из последних сил. А Бродов и такие, как он, заинтересованы в сохранении сложившейся системы. Так править легче и удобнее: как говорится, на наш век хватит, а там хоть потоп. Мы прищемили ему хвост, но не больше. Борьба началась. Она будет тяжелой, и кто окажется победителем — неизвестно.
— Так что же, Бродов не будет наказан?
— Не будет. Ни он, ни Астах…
Приоткрылась дверь. К комнату заглянула Лена.
— Можно?
Володя вскочил с кровати.
— Конечно, проходи.
Лена почти ежедневно приезжала в больницу. Ранение мужа самым чудесным образом повлияло на ее поведение. От былой ворчливости не осталось и следа. Она подсаживалась к Володе на кровать и подолгу шептала нежности, глядя на него влюбленными глазами. Голубев готов был подставить под выстрел второе плечо, чтобы навечно закрепить неожиданное проявление любви.
Девушка в нерешительности остановилась перед Николаем Николаевичем.
— Добрый вечер. Я, наверное, помешала. Вы о чем-то разговаривали.
Полковник замахал руками:
— Нет-нет. Я как раз собирался уходить. — Он подмигнул племяннику. — Что ж, Володя, выздоравливай. Мы будем ждать тебя.
Николай Николаевич попрощался и вышел в коридор. Лена обняла мужа.
— Вовочка, кто будет ждать тебя? Ты хочешь вернуться на свою ужасную работу?
Владимир погладил жену по голове.
— Да уж на печь залезать рано. Мы еще поборемся. — Он поцеловал Лену в щеку. — Ну что ты, что ты так испугалась? Не надо. Зачем себя понапрасну расстраивать? Давай лучше есть дыню.
Апрель 1985 — август 1988
ПОСЛЕСЛОВИЕ
Совсем не случайно детективный жанр завоевал симпатии миллионов читателей. Он таит в себе большие потенциальные возможности, из недр которых авторы черпают все новые сюжеты для своих книг. Да, пожалуй, не только сюжеты — целые направления извлекаются подчас из его глубин.
Классические детективы — произведения Агаты Кристи, Конан Дойла, Сименона — своего рода головоломки, интригующие задачи, которые читатели решают вместе с Пуаро, Шерлоком Холмсом и комиссаром Мегрэ. Здесь преобладают законы логики. Следуя им, иногда удается предсказать дальнейшее развитие событий.
Многие современные зарубежные, да и некоторые наши «детективщики» остановили свой выбор на образе журналиста, ведущего борьбу с разного сорта мафиози. Представители этой «гражданской» профессии более свободны в своих действиях и менее подотчетны начальству по сравнению со своими единомышленниками из органов правопорядка. Они то и дело попадают в самые невероятные переделки и, как правило, с честью доходят до победного финиша.
В советской литературе и кинематографе последних лет на смену «одиночкам» пришли иные персонажи. Обычно они появляются в образе молодых следователей, чаще оперативных работников БХСС и уголовного розыска, рвущихся в бой с преступностью и готовых пожертвовать личным ради общественного. Они молоды, элегантны, обаятельны. Их встречают при приездах в командировки и провожают домой не менее обаятельные и преданные делу коллеги. Конечно же, в их распоряжении автомашины, рации, другой арсенал технических средств, позволяющий успешно решать поставленные перед ними задачи. Все у них получается как надо, разве что с закрученными по сюжету издержками, из которых они выходят победителями. Безусловно, они положительные герои, а противники их — «отдельные лица» — конечно же, нетипичны среди миллионов своих соотечественников, и падение их предопределено безнравственным поведением.
За действиями своих подчиненных внимательно следят седовласые генералы и полковники «с красными от постоянного недосыпания глазами». И во всех произведениях торжествует правда, а зло отправляется на скамью подсудимых.
Реальная жизнь оказалась куда сложнее. Как снег на голову читателей стали обрушиваться слухи об арестах высокопоставленных должностных лиц, о делах «сочинских», «краснодарских», «узбекских» и т. д., о том, как расправлялись или пытались расправиться с людьми, не желавшими мириться с тем, что в последующем назовут негативными явлениями периода застоя.
К сожалению, практически никто из советских авторов не касался механизма торможения следствия, механизма перекраивания закона и истины. Гнет ведомственной, издательской и идеологической цензуры не позволял им отклониться от проторенной дорожки. Никто не хотел замечать, как развилось взяточничество, коррупция, как процветали лакейство и двуличие. Стыдливо умалчивалось о «теневой экономике», об уворованных рублях и копейках, ставших измеряться миллионами и миллиардами рублей. Мы привыкли к тому, что люди, наделенные властью, с трибуны говорили одно, а на деле совершали другое.
Вседозволенность, протекционизм, лесть и угодничество, личные амбиции порождали вождизм масштаба от районного и выше. Запретные темы распространялись не только на литераторов, но и на тех, кто обязан по закону защищать интересы государства и общества. Это порождало безнаказанность. Безнаказанность развязывала руки дельцам и проходимцам. Подкупая чиновников, от которых зависело их благополучие, они стремились к расширению круга своих преступных связей по принципу «чем выше, тем лучше».
Нельзя сказать, что об этом молчали вообще. В конце 70-х годов те работники правоохранительных органов, которые по велению профессионального долга, по гражданской совести своей и чести не могли и не хотели мириться с происходившим, сделали все возможное для разоблачения опасных преступлений, совершавшихся организованными преступными группами как в отраслях народного хозяйства, так