Злобно ругаясь сквозь зубы, мандалорец убрал правый бластер в кобуру и прищелкнул по украшавшему предплечье наручу. Внутренние механизмы зажужжали, разгоняя небольшую турбину и в следующий миг из-за ящика выскочила фигура извергающая огненный вихрь! Наруч мандалорца выпустил широкую струю ревущего пламени, тут же жадно лизнувшего языками пиратов. Воздух наполнился вонью сгоревшего мяса, паленой одежды и волос, и резким химическим запахом топлива.
Наемник взмахнул рукой, отключая огнемет и тут же выстрелил из бластера, добивая катающихся по полу обгорелых пиратов. Впрочем, на никто пришлось потратить не один выстрел — хитрый ублюдок не только прикрылся своими подчиненными, но скользнул за переборку. А когда мандалорец повернулся боком, чтобы добить одного из раненных, никто выскочил и выжал все что мог из своих бластеров.
Лазеры злобными пчелами налетели на мандалорца, щелкая о его броню и опасно проносясь возле незащищенных частей. Впрочем, наемник оказался ловчее пирата и резко крутанувшись, прикончил никто, оставив напоминание о себе в виде обугленной дырки между надбровными рогами.
Оставались еще шесть сигнатур и только две из них принадлежали пиратам, засевшим в небольшом отсеке, где, по корабельным картам, держали рабов.
Он замер у дверей, мандалорца внезапно насторожил писк. Этот звук означал одно — все сигнатуры пиратов погасли, а это значит, что рабы вырвались из своих клеток в ходе суматохи и отомстили пленителям.
Гермодверь с пшиком отъехала в сторону и готовый к бою мандалорец ступил в тускло освещенное помещение с затхлым воздухом. Внутри было мало места, оно было заставлено пустыми, в большинстве своем, клетками. Хотя в некоторых жались парочка твилеков. Посреди же лежали двое пиратов. Мертвых. А над их телами дрожа и громко дыша замер крепкий мальчишка в обносках.
Серая кожа, простецкое обветренное лицо со скулами на которых росли маленькие золотистые чешуйки, с грубо обкромсанными, рыжими до красноты волосами сверху. Хищные черты лица бывшего раба исказились от резко повысившейся концентрации света, веки задрожали, как и мнимые чешуйки под ними, нос дернулся и все тело вмиг напряглось. Впрочем, очень быстро малец привык к свету и смог разглядеть новую фигуру, преградившую ему путь на свободу. Как и некоторые рабы, узнавшие кто вошел по одному лишь силуэту, заскулив как побитые шавки.
Мальчишка явно тоже что-то понял — в его глазах появился страх, узнавание, а за ними и дикая, отчаянная решительность. Он выкрикнул что-то неразборчивое, напоминающее ругательства на искаженном Высшем галактическом языке. Прыжок и вот в его руке уже с визгом вибромотора очутился огровавленный силовой топор. Он бросился вперед. Поднял оружие над головой. Зарычал как масифф. И тут же с грохотом упал на пол, трясясь от парализующих ударов тока, пробежавших по его телу. Мандалорец опустил бластер. Он потратил единственный дротик на капитана, а больше банально не успел запасти, отчего пришлось применить чуть более жесткие меры.
Мандалорец посмотрел на трупы пиратов, буквально растерзанных — одному словно откусили пальцы на одной руке и выдавили глаз, взрезав живот. У другого была вывернута в другую сторону нога и разворочена ударом топора грудь.
— Чтож. Боевитый парень. Пойдешь со мной. А вы, — наемник посмотрел на сжавшихся рабов, боязливо бросающих взгляд за спину мандалорца и оставленную им разруху, — С вами пусть разбирается заказчик.
Глава 2
Пот валил градом, он застилал глаза, давно уже пропитал простую тунику из дерюги с подвязкой из какого-то кожаного шнурка настолько, что если ее выжать, то можно было посолить кастрюлю с макаронами. А ноги, буквально превратившиеся в еле передвигаемые мясные палки, отдающие при каждом шаге пульсирующей дрожью, могли пойти в качестве гарнира, чтобы сготовить макароны по-флотски. По крайней мере так думал бегущий по неровной каменистой дорожке парень. Его ноги еле волокли тело, поднимая тучи пыли и стирая потрепанную обувь о почву, руки ломило от постоянных отжиманий и подтягиваний, на костяшках были красные стесанные раны и порезы, под глазом почти рассосался синяк, а на лбу наливалась шишка. А от сандалий, единственных защитников ног от камней, веток и еще какой-нибудь пакости на дороге, остались почти одна разваливающаяся подошва да завязки.
— Еще круг, мелочь!
— Отвали!
— Дыхание сбиваешь. Беги молча и смотря вперед!
Зарычав, Амадис лишь поднажал, выдавливая из себя последние силы и отсчитывая каждый шаг. Он уже давно выучил все расстояния на плаце, чтобы знать даже на исходе сил, когда же кончатся его мучения.
Конечно они не могли кончиться после «всего лишь» пробежки.
Его приемный отец — мандалорец по имени Нгор Марлу. Точнее Нгор из клана Марлу. Он был неплохим человеком в целом. Он был ответственным взрослым по понятиям мандалорцев — он готовил из своего приемного сына приемника, учил его, готовил к тяготам грядущей жизни в безжалостной галактике. Постоянно стремился передать какую-то мудрость. Но он явно не понимал на что способен ребенок и детское тело.
Тренировки выбивающие всю душу из тела, заучивание бесконечных бессвязных слов, постоянная муштра, снова тренировки на грани смерти, до тех пор, пока руки не покроются кровавыми мозолями, пока ноги не будут держать тела, пока синяки не станут как вторая кожа. Возможно парень и сам давал ему повод продолжать и не сбавлять темп, каждый раз безропотно вставая на тренировку по малейшей команде, выполняя заученные до автоматизма действия по чистке оборудования, разбору и сбору доспехов, по оказанию первой помощи как на живом манекене в виде какой-нибудь животинки, которой позже предстояло оказаться в супе, либо на себе.
Впрочем, когда надо он все же включал какую-никакую логику, устраивал разгрузку, делал занятие чуть более легким и похожим на игру, брал ребенка на какую-то вылазку в город, показывал, как устроен звездолет, бластер, какие-то секреты известные только мандалорцам и прочие премудрости жизни. Тем более он был хорошим учителем и со всем усердием пропитывал своего столь же усердного ученика, но…
Но все это впихнуть в себя было куда сложнее чем могло показаться — мысли парня были постоянно заняты всем те что было вокруг. Всем этим неестественным окружением, непривычным именем и телом, непривычным голосом и возрастом. Непривычным всем!
Когда он очнулся после удара током он окончательно убедился в том, что мир вокруг не сон. Он понял это и раньше, когда ощутил боль от ударов работорговцев-пиратов, когда почувствовал вкус крови и вес оружия, разрезающего плоть, но до самого конца