Лика моргает. Смотрит на меня, потом на сценарий. Потом опять на меня.
— Серьёзно?.. — шепчет она.
— Абсолютно, — я швыряю сценарий на кровать. Согласилась, бляха муха. — Я не могу. Я просто… Я физически не могу сделать это. Ты понимаешь, о чём я говорю?
Лика кивает. Медленно, очень серьёзно.
— Я думала, это что-то лёгкое. Условное. Ты влюблена, он влюблён, вы смотрите друг на друга сквозь свет софитов, хлоп — занавес. А тут… Это не просто сцена. Это… это… близость. Настоящая. Физическая. На глазах у всех..
Я вжимаюсь в кровать, подминая под себя ноги, кутаясь в плед, как в броню.
— Я не могу даже смотреть на него спокойно. — Голос дрожит. — Я ведь стараюсь держаться. Игнорировать. Быть взрослой, знаешь? Но он… он смотрит на меня, будто знает все мои слабые места.
— Кать... А может забьёшь на это? Всего лишь поцелуй. Вас же не будут просить целоваться в засос. В губы чмокнитесь пару раз и все, — настроение Лики меняется.
Я смотрю на Лику. И выдыхаю.
— Ага, наверное, и правда... Чего я из мухи слона делаю.
Она пододвигается ближе, садится рядом. И тихо говорит:
— Это просто сцена. Обычная сцена.
— Ага, скажи это сценарию, в котором написано, что он прижимает её к себе, и она забывает обо всём.
— Ну… звучит как хороший фанфик.
— Лика!
Мы обе взрываемся — она смеётся, я смеюсь сквозь нервную истерику, и всё это какое-то нелепое, но становится легче.
Я прижимаю колени к груди, утыкаюсь в них лбом.
— Если бы это был кто угодно… но не он. Не Марк.
Глава 15
Катя.
Ночь. Я сплю. Вроде бы.
Но во сне я — на сцене. Прожекторы светят так ярко, что глаза щурятся, а в зале — аншлаг. Люди сидят, замерли. Ждут. Прям вот ждут, как будто знают, что сейчас будет что-то великое. Или позорное. Ставлю на второе.
Я в платье. Длинном, белом, как у невесты, сбежавшей со сцены, но не успевшей. Передо мной — Марк. Такой же пафосный, как всегда, в чёрной рубашке, будто специально пришёл разрушать чью-то самооценку.
Он делает шаг ко мне, и я понимаю: это та самая сцена.
Медленно, как в замедленной съёмке, я тянусь к нему губами. В голове звучит драматическая музыка. Где-то вдалеке, кажется, даже кто-то плачет — наверное, Мира.
Я закрываю глаза.
И в этот момент слышу:
— Подожди…
Я зависаю.
— Ты это серьёзно?
Открываю глаза. Марк смотрит на меня, прищурившись. И… смеётся. СМЕЁТСЯ, мать вашу!
— Ты что, целоваться не умеешь?! — хохочет он, отступая на шаг. — Это был поцелуй или ты пыталась меня укусить?
Зал взрывается. Смех. Кто-то аплодирует.
И тут — БАХ!
Мне в лоб прилетает помидор. Сочный, красный, смачно размазывается по лицу.
— Позор! — кричит кто-то. — Верните деньги!
— Где дублёрша?! — орёт женщина в третьем ряду.
— Моя бабушка в девяносто целуется лучше! — добавляет кто-то с балкона.
Я стою, как истукан, вся в томатном соусе, а Марк уже уходит за кулисы, хлопая меня по плечу:
— Ну ничего, потренируешься на апельсинах!
Ещё один помидор летит, как снаряд. Я пытаюсь увернуться — и…
Просыпаюсь.
Резко. Сажусь на кровати. В холодном поту, тяжело дыша. Сердце колотится. Щёки горят.
В комнате темно. Тихо. Ни помидоров, ни Марка, ни насмешек.
Только реальность. Приятная, спокойная… и… без свидетелей позора.
Я смотрю в потолок.
— Чёрт. Даже во сне мне не даёт покоя, — бурчу в подушку.
* * *
Утром я выхожу из общежития — сонная, голодная и морально неготовая к очередному дню. Не успеваю даже завернуть за угол, чтобы свернуть на тропинку к университету, как из-за кустов (буквально!) выныривает Мира.
Она что, караулила меня?
— А ты сегодня освобождена от занятий! — сообщает она с заговорщицкой улыбкой и, не дожидаясь реакции, хватается за мой рукав и уверенно тащит меня в противоположную сторону от универа.
— Мира, что?.. — я еле поспеваю за ней, оглядываясь, будто меня похищают при свете дня. Хотя... по ощущениям так и есть.
Не поняла, как, когда и зачем, но следующая сцена: я уже сижу в комфортабельном микроавтобусе. Рядом — вся наша маленькая группа. Все те, кто должен играть в спектакле. Кроме одного человека.
Кроме Марка.
Мира встаёт между рядами сидений как экскурсовод, хлопает в ладоши — внимание-внимание:
— Вчера я почувствовала некое напряжение между нами... Между актёрами! А это недопустимо. Поэтому я придумала гениальный план сплочения! Ребят, мы должны стать одной командой, иначе нам крышка. Полная крышка.
— Поэтому ты нас похитила? — кто-то из толпы (возможно, голос моей души) прошептал на весь автобус.
Я сдержалась, чтобы не зааплодировать.
Потому что да. Похищение в лучших традициях театрального фанатизма.
Мира, как ни странно, абсолютно серьёзна.
— Да нет же! — отмахивается она. — Мы на два дня едем ко мне на дачу. Узнаем друг друга поближе, избавимся от напряжённости, пожарим шашлык и поиграем в Твистер и, возможно, порепетируем наши сцены.
Дача. На два дня. С друзьями.
Звучит не так уж и плохо, правда?
— А Соколов?.. — спрашиваю я, стараясь звучать равнодушно, но выдаю себя с головой. Все оборачиваются. Отлично. Теперь я — подозрительная.
Да и плевать. Это не они будут с ним целоваться под светом софитов.
Хотя клянусь, многие девчонки бы мечтали оказаться на моём месте. Добровольно.
Мира улыбается, как будто знала, что я спрошу:
— Марк уже там! Я его одного из первых отправила. Говорю же — всё спланировано.
Улыбается она, а я понимаю, что он не отказался от роли.
Он согласен репетировать. Делать вид. Играть. Быть рядом.
И почему-то в груди неприятно так сжимается.
Не потому что он там. А потому что...
* * *
Через пару часов тряски, чипсов, бессмысленных разговоров и одной партии в «Крокодила» которую кто-то зачем-то начал прямо в автобусе, мы, наконец, приехали.
Мира с торжествующим лицом объявила:
— Добро пожаловать в зимнюю театральную резиденцию имени меня любимой!
Декабрь только начался. В самой столице снега еще не было, но тут...
Автобус остановился у ворот. За ними раскинулась довольно большая территория: деревянный двухэтажный дом с крыльцом, покрытым тонким слоем снега, несколько елок, под которыми уже успел пролечь иней, баня в стороне и дровяник. Двор был ухоженным, но не вылизанным — всё дышало настоящей дачей, а не загородным отелем для понтов.
Воздух резал ноздри: свежий, морозный, с лёгким запахом сосны и дыма.
Я выбралась из автобуса, закуталась плотнее в шарф и с облегчением вдохнула.
И тут его