Райнер Цительманн
2075 год. Когда красота стала преступлением
Rainer Zitelmann
2075
WENN SCHÖNHEIT ZUM VERBRECHEN WIRD
First published in German Language as: 2075 Wenn Schönheit zum
Verbrechen wird by Rainer Zitelmann © 2025 by Langenmüller Verlag, Munich, Germany / All rights reserved. https://www.langenmueller.de
Translated into English as: 2075 – When Beauty Became a Crime
©2025 by Rainer Zitelmann
All Rights Reserved
Translated into the Russian Language by arrangements with of Maria Pinto-Peuckmann, Literary Agency, World Copyright Promotion, Kaufering, Germany.
© А. В. Куряев, 2026
Пролог
Пятнадцатилетняя Ева стала одной из первых девушек, выбранных для операции. Большинству других либо удалось скрыться, либо их родители подали иски в суд. Но родители Евы были простыми людьми, без образования и связей. Они понятия не имели об опасности, грозившей их дочери, и даже если бы они были в курсе происходящего, их скромные доходы не позволяли им нанять хорошего адвоката.
Для властей Ева была легкой добычей. Им нужен был пример. Первая жертва, призванная развеять все надежды на сопротивление и открыть путь к принятию обществом идеи хирургического вмешательства. Холодным утром, в шесть часов, в их дом постучалась полиция. Родители Евы осознали всю серьезность ситуации, только когда увидели у своих дверей шестерых офицеров в устрашающей форме спецназа и по бокам двух роботов-стражей, вооруженных лазерными пушками. Как только родители Евы поняли, что происходит, они начали сопротивляться. Отец Евы в ярости громко закричал на офицеров: «Чертовы монстры! Вы не получите мою дочь!»
Мать Евы, беспомощно всхлипывая и пытаясь защитить дочь, стала размахивать маленьким кухонным ножом, слегка оцарапав одного из офицеров. Полиция схватила Еву и ее родителей.
Их соседи, встревоженные отчаянными криками, поспешили заснять эту сцену, и их устройства начали в прямом эфире транслировать происходящее. В течение нескольких часов улицы заполнились протестующими, которые скандировали: «Свободу Еве!» Даже те, кто прежде поддерживал ДВС, как теперь называли Движение за визуальную справедливость, начали дистанцироваться от него. Две молодые женщины, бывшие в числе основателей Движения, сейчас шли в первом ряду демонстрации за освобождение Евы.
Власти оставались непреклонными. В то самое время, когда на улицах бушевали протесты, Ева лежала на операционном столе в охраняемой тюремной больнице. Холодный стерильный воздух, пропитанный тяжелым запахом дезинфицирующих средств и лекарств, казалось, сомкнулся вокруг нее. Женщина-хирург – безликая фигура, лицо закрыто хирургической маской, так что видны только узкие глаза, – посмотрела вниз, сфокусировав взгляд на Еве, которая до этого момента всегда чувствовала себя защищенной в присутствии взрослых. Но сейчас она ощутила себя совершенно беззащитной. Ева, пристегнутая к кровати, издала пронзительный крик и забилась в отчаянии. Она увидела, как врач неодобрительно покачала головой, затем почувствовала укол иглы, погрузивший ее в глубокое небытие.
Когда Ева пришла в себя, ей потребовалось время, чтобы собраться с мыслями. Неужели все это было лишь ночным кошмаром? Но пульсирующая боль в лице не оставляла сомнений. Первые два дня она не могла заставить себя посмотреть в зеркало, потом наконец набралась смелости.
Ева держала зеркало дрожащими руками, не решаясь взглянуть на свое лицо. Затем пересилила себя… И ее накрыла волна ужаса – нет, это не привиделось ей в ночных кошмарах, ее втянули в нечто такое, что поначалу не вызывало опасений, казалось чем-то таким… обыденным. Тогда никто не мог даже вообразить, чем все это закончится.
За полтора года до этого
Даксон услышал тихий гул лифта, ведущего прямо к его квартире. Затем последовал еле слышный звук открываемой двери. Он с трудом привстал с удобного мягкого дивана. Взмахом руки свернул голограмму с трансляцией вечерних «Новостей Вселенной». Быстрый взгляд на встроенные в голограмму часы подтвердил, что Алекса опять опоздала, на этот раз на целых полчаса. Даксон, ценивший пунктуальность, нахмурился. Он надеялся, что она хотя бы объяснит, что произошло, ведь они планировали пойти поужинать. Возможно, после занятий она разговорилась с одним из преподавателей или задержалась, работая над проектом с другими студентами. Или, может быть, очередь на аэротакси была длиннее обычного.
Какова бы ни была причина, его девушка явно не хотела говорить о ней. Только короткое: «Извини, кое-что произошло» – сорвалось с ее губ. Она прошла мимо него, даже не поцеловав, и направилась в свою комнату без малейшего следа улыбки на лице и привычного теплого выражения глаз. Хотя у Алексы была собственная квартира, она практически переехала к Даксону. Он давно дал ей код, открывающий двери его пентхауса, и, учитывая то время, которое она здесь проводила, было вполне естественно отвести ей отдельную комнату.
Даксон не слишком хорошо владел искусством понимать людей по выражению их лиц, к тому же он частенько не смотрел на человека, разговаривая с ним. Не потому, что был не уверен в себе, а потому, что обычно его ум был занят другими вещами. Обычно он не замечал даже изменения интонации собеседника. Однако на этот раз он понял – происходит что-то не то. Алекса сердится на него? Он сделал что-то не так?
Даксон безуспешно пытался разобраться в ситуации.
Со своего места на диване он произнес: «Новости, продолжайте» – в сторону консоли управления умным домом. Новостная голограмма развернулась и снова ожила: «…бывшая пустыня Сахара стала крупнейшим производителем продовольствия на Земле… захватывающие кадры гигантского извержения вулкана на спутнике Юпитера Ио… на астероиде Психея началась добыча ценного минерального сырья…»
На этой новости Даксон резким жестом в сторону консоли поставил трехмерную картинку на паузу, поднялся и направился в комнату Алексы. Двери раздвинулись. Алекса лежала на кровати, уставившись в потолок. Казалось, она была полностью поглощена созерцанием пустынного марсианского пейзажа, покрытого медленно проплывавшей мимо рыжей пылью. Даксон присел на край кровати.
– Что-то не так? Ты сердишься на меня?
– Нет-нет, все хорошо, – заверила его девушка, но это «хорошо» прозвучало так, как будто на самом деле все было совсем не хорошо.
Повисла тишина. Даксон понимал, что лучше не пытаться получить ответы на свои вопросы прямо сейчас. Алекса не любила, когда на нее давили, и в таких ситуациях ей просто нужно больше времени. Судя по тому, что она позволила взять себя за руку, стало ясно, что причиной ее плохого настроения был явно не он. Помолчав пару минут, она повернулась, взглянула на него и спросила:
– Считаешь ли ты, что моя внешность дает мне незаслуженные