Алекса была прекрасна. У нее были светлые волосы, которые сияли, ниспадая на плечи, безупречная кожа, фигура, которая могла привидеться во сне, изящный овал лица. Широко посаженные зеленые глаза, казалось, светились. Особенно привлекательными были ее ровные и густые брови и маленький изящный нос, иногда ее даже спрашивали, настоящий у нее нос или она сделала пластическую операцию. Но кроме незначительной коррекции бровей, Алекса никогда ничего не делала с собой. Еще в школе она без всяких усилий со своей стороны привлекала внимание всех мальчиков в классе. Ее красота была настолько завораживающей, что многие мужчины не осмеливались приблизиться к ней.
– Привилегии? – удивился Даксон. – Я не понимаю.
– А, неважно, я просто спросила. Мы ведь собирались сегодня вечером куда-то пойти, правда? Во вьетнамский ресторан?
Даксон был ошеломлен резкой переменой ее настроения, но быстро согласился. Да, таковы были их планы на вечер. Кроме того, он сильно проголодался, не в последнюю очередь потому, что Алекса пришла так поздно. К счастью, их любимый вьетнамский ресторан находился всего в десяти минутах от дома.
Шел сильный дождь, воздух пах мокрым асфальтом. Даксон и Алекса не стали ждать аэротакси – обычно в такую ужасную погоду число заказов намного превышало количество свободных машин. Они пошли пешком, под проливным дождем и при ураганном ветре, так что под своими зонтами все равно промокли до нитки. Наконец они дошли до ресторана, который приветствовал их соблазнительными ароматами специй и жареных овощей.
– Надеюсь, мы не испортим им обивку, – сказал Даксон, просто чтобы поддержать разговор. Они сели за свой обычный столик в окружении экзотических пышных растений в изысканных горшках, фонарей причудливой формы и ярких фресок с видами тропического рая. Алекса внешне была совершенно спокойна, но Даксон понимал, что под этим спокойствием все еще прячется какая-то сильная эмоция.
Когда робот-официант поставил на столик закуску (салат из помело), Алекса выпрямилась и заговорила. Поначалу тихо и неуверенно, но с каждым следующим словом – все более и более напористо.
– Сегодня… в университете… у нас был семинар по изучению предрассудков… и у меня возник небольшой спор с Леной. Я всегда была совершенно уверена, что она меня терпеть не может…
Лена изучала историю и культурологию. Она была из профессорской семьи, ее родители читали лекции в университете, мать – по химии, отец – по истории искусств. Оба пользовались на своих факультетах большим авторитетом, и по крайней мере то один, то другая всегда были членами совета университета. Даксон однажды видел Лену Эббот-Колдуэлл. В ней явственно ощущалась какая-то озлобленность, а в выражении лица было что-то фанатичное. Тонкие губы постоянно поджаты, как бы в знак неодобрения.
– И что произошло?
Даксон действительно хотел это узнать. Он раскачивался на стуле – одна из его многочисленных привычек, из-за которых он порой напоминал Алексе ребенка, но которые его самого ничуть не смущали. В компании друзей она всегда тихонько толкала его ногой под столом, чтобы он так не делал. Однако сейчас они были одни.
Алекса умоляюще посмотрела на него.
– Она наехала на меня из-за моей внешности. Прямо на семинаре, перед всеми ребятами.
– Из-за твоей внешности?! Что ты имеешь в виду? Что именно она сказала?
– Ну, мы обсуждали привилегии и то, как люди с ними справляются. Знаешь, люди из богатых семей. Или мужчины, которым живется легче, чем женщинам…
Даксон хотел было возразить, но благоразумно воздержался.
– Или белые люди, которым иногда приходится легче, чем черным…
Тут Даксон задался было вопросом, а согласился бы с этим его приятель по спорту, камерунец Ив, но опять промолчал.
– А затем Лена вдруг сказала: «Алекса, ничего личного. Но задумывалась ли ты когда-нибудь о своих незаслуженных привилегиях? И вообще – о визуальной справедливости?» Я не поняла, о чем она говорит, и переспросила: «О визуальной справедливости?» И она ответила: «Ну, у тебя ведь есть очевидные привилегии – это то, как ты выглядишь. Ты никогда не думала о том, какое воздействие это может оказывать? О том, что это может огорчать других людей, даже если у тебя нет намерения их огорчить? О том, что твоя жизнь всегда была легкой? О том, что ты можешь встречаться с такими мужчинами, о которых большинство женщин и мечтать не смеет? Что тебе никогда не придется испытывать одиночество? Что к тебе всегда будет особое отношение – и в университете, и на работе? И что ты, будучи женщиной – воплощением идеальных представлений общества о красоте, – продолжаешь пользоваться своими привилегиями, несмотря на то что эти стандарты красоты давным-давно опровергнуты наукой? Ты что, никогда не слышала о бонусе красоты?» – И разумеется, все тут же уставились на меня! – воскликнула Алекса.
Она умолкла. Алекса знала, что выглядит очень привлекательно, хотя иногда испытывала уколы неуверенности в себе. Так ли совершенна ее грудь, как о том говорят мужчины, или это просто лесть? В юности она посетила множество тренингов на тему позитивного восприятия тела. Ее научили не судить о людях по их росту, весу или фигуре. Однако был один вопрос, который не давал ей покоя. Почему преподавательница, которая читала им лекции, доктор Делюзион, разглагольствуя о том, что буквально все формы и типы сложения человеческого тела красивы, не упускала случая сообщить своим студентам в понедельник утром, что за уикенд она сбросила полкило, а то и целый килограмм?
Затем Алекса сказала, что выпад Лены лишил ее дара речи, и она не знала, как на него реагировать. Ее приятель-однокурсник Итэн, иногда помогавший Алексе с написанием эссе, бросился на ее защиту. Это был весьма умный парень, у которого любая «политкорректность» вызывала настоящую аллергию. Годы занятий бодибилдингом обеспечили его отличной фигурой, правда с прекрасно вылепленным телом не сочеталось не слишком привлекательное (скорее всего, из-за крупного носа) лицо. Алекса восхищалась Итэном. В отличие от нее он был находчивым и буквально излучал уверенность в себе. «Ради всего святого, Лена! О чем ты говоришь?! – возмутился Итэн. – Визуальная справедливость? Это абсурд. Что Алекса может поделать с тем, что она так привлекательна?»
«Это ровно то, о чем я говорю, – резко сказала Лена, повысив голос. – Она ничего не может с этим поделать, но она все же пользуется своими незаслуженными привилегиями – точно так же, как избалованные дети богатых родителей, родившиеся с серебряной ложечкой во рту и знающие, что однажды унаследуют папочкину компанию. Мы не можем обсуждать здесь, на семинаре по предрассудкам, предрассудки и привилегии, игнорируя визуальную справедливость. Ты это понимаешь? Алекса – это всего лишь пример».
Даксон слушал