Ледяная игла беспокойства кольнула под лопаткой.
— Нет, — произнесла и внезапно почувствовала, как ожили мои сенсоры. Словно на них кто-то пытался воздействовать. Неприятное ощущение, потому что частота совершенно не совпадала с моей или Таймарина. Чужая, навязчивая волна скользнула по моим наростам, пытаясь найти лазейку. — Младший сержант Антриес в отпуске, рядовой Эшт и сержант Трирей в госпитале. На Жате нас было двенадцать.
В первый раз за время разговора полковник улыбнулся и заметно расслабился. Чего нельзя было сказать обо мне, ведь я продолжала ощущать попытку чужого воздействия на себя. А в отсеке было не там много архонцев, способных на это. Только он.
— Полковник, что вы делаете? — не выдержала я. Голос сорвался на полтона выше, выдавая напряжение.
Подобное поведение для архонцев-солдат считалось неприемлимым. Отношения на службе не поощрались, но иногда на них закрывали глаза в случае высокого процента совместимости — как у нас с Таем. Но преднамеренная провокация… подобное допускалось в барах или на планете, но никак не на флагманском корабле. И никак не со стороны старшего офицера в сторону младшего.
Поэтому возникшая на мужском лице широкая неприятная улыбка заставила меня напрячься. Сердце екнуло, предчувствуя беду.
— Пытался найти хоть одну причину сохранить вам жизнь, — произнес полковник то, что ввергло меня в шок. Слова повисли в воздухе, леденя душу. — Но, судя по вашей реакции и зеленым глазам, перебить вашу совместимость с кем-то другим у меня шансов нет.
Причем тут моя совместимость с Таем? И что значит «сохранить жизнь»?
Глава 11
— Что здесь происходит? — моя интуиция буквально вопила о подставе, но я не понимала, чего именно мне бояться. Холодная дрожь пробежала по спине, провоцируя на действия. Я оглядела внимательно стол, полковника, закрытую дверь отсека, снова сидящего и улыбающегося как-то странно мужчину. И запнулась об его неактивный коммуникатор. — Почему вы не записываете наш разговор?
Он должен был активировать запись флагманского компьютера сразу, как зашел сюда. На крайний случай — записывать беседу на личное устройство. Но не сделал ни того, ни другого. А я, хоть и хвасталась перед Улье знанием протокола, совсем не обратила на это внимания.
Во рту внезапно пересохло. Ощущение подставы накрыло с головой.
— Видите ли, старший сержант Трасс, — медленно проговорил полковник, поднимаясь с места. Я последовала его примеру, не ожидая ничего хорошего. Ноги стали ватными. — По моим данным, отряд 94 с базы МП-56 попал в засаду сепаратистов на Жате и был уничтожен в полном составе скоординированной атакой нийцев. Все двенадцать пилотов пали смертью храбрых, защищая принципы Комсофлота и Межгалактического союза.
Я не могла поверить в то, что слышу — это походило на какой-то бред сумасшедшего. В ушах зазвенело.
— По нам стреляли наши корабли! — я все-таки сорвалась на крик и сделала шаг, обходя стол, но полковник никак не среагировал на это, лишь его глаза сузились от удовольствия. — У меня есть записи боя, записи переговоров в конце концов!
— Какие записи? — почти искренне удивился архонец и развел руками в искреннем непонимании. — Я не получал от вас никаких записей.
— Они на моем истребителе!
Я упоминала ему об этом несколько раз на протяжении нашего разговора. Ни за что не поверила бы, что Элиас вдруг об этом забыл.
— Вашем? Вы что-то путаете, милая, — гаденько улыбнулся он, и в его голосе впервые прозвучало откровенное презрение.
Это похоже было на сон. На очень глупый, странный сон, где я чувствовала себя сумасшедшей. Где реальность расползалась по швам.
— Ангар четыре, шлюз сорок восемь, — прорычала я, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони. — Это мой корабль!
— Шлюз сорок восемь пуст, — улыбка полковника стала хищной. Словно он, суровый и опасный зверь, почувствовал запах крови своей жертвы. Моей крови. — Там нет ничего, кроме одного нашего истребителя, списанного за неисправность и подлежащего немедленной утилизации.
Нет, это не я была сумасшедшей — это полковник Элиас был сумасшедшим. Он же целенаправленно уничтожал все улики, которые могли доказать мою правоту!
Воздух словно стал спертым, и я вновь почувствовала, как мне становится нечем дышать — совсем как там, в горах Жата.
— Вы не посмеете! — я из последних сил удерживала себя, чтобы не вцепиться этому уроду в лицо. Голос сорвался на хрип. — Я сообщу адмиралу Ниасту, и вас…
— На каком основании? — лицо архонца мгновенно превратилось в ожесточенную маску. Он наклонился ко мне, я смогла уловить исходивший от него запах кофе и табака. — Кто вы такая, чтобы кому-то что-то сообщать, особенно касательно меня?
— Я — старший сержант Линнея…
— Вы — сепаратистка, которая пыталась попасть на «Остион» под видом павшего пилота! — отрезал мужчина, и в тот момент в его глазах отчетливо загорелось превосходство. — И которая была вовремя раскрыта во время допроса. Которая выдала нам месторасположение базы своих подельников, куда уже отправлен отряд для зачистки — и поверьте, они там найдут то, что ищут. И которая, по законам военного времени, была казнена по приказу капитана корабля, то есть меня!
Это невозможно — вот о чем думала я в тот момент, пытаясь осознать услышанное. Мир сузился до самодовольного лица архонца. Как может он, полковник Космофлота, нести такой бред? Будто я — сепаратистка! Будто бы я что-то или кого-то сдала! Да как, если я ничего и не видела на Жате, кроме чертовых «Истр»?
Если только полковник сам не был предателем, осенило меня внезапной догадкой. Если только он сам не сдал координаты убежища кучки сепаратистов, чтобы прикрыть свою задницу.
Ледяная волна ужаса окатила с головы до ног.
— Мне искренне жаль, Линнея, что все сложилось таким образом, — вдруг почти нежно произнес мужчина. Он понял, что я догадалась — а, значит, стала намного опаснее для него. Его пальцы легли мне на плечо, и прикосновение вызвало тошноту. — И жаль, что именно вы стоите сейчас передо мной. Ваш отец был прекрасным архонцем и адмиралом. Жаль, что вы пошли в него.
Он развернулся и открыл перегородку, пропуская внутрь тех же офицеров, которые конвоировали меня сюда. Их лица были каменными масками.
— Отведите задержанную в камеру до дальнейших указаний. — Его голос снова стал жестким, офицерским.
Приговор был вынесен.
Я не сопротивлялась — ни когда меня подхватывали под руки, ни когда стягивали запястья наручниками. Ни пока тащили по коридорам в одиночную камеру. Шаги гулко отдавались в пустоте, сливаясь с бешеным стуком моего сердца.
Я шла и пыталась понять, как оказалась в такой ситуации. Я, пилот Космофлота, дочь