— Нет! Не трать время! Поговорим, когда тебе помогут.
— Ты не успеешь вернуться. Врачи не прибудут вовремя... И поговорить у нас не выйдет. — Взгляд Хасэгавы был полон тревоги. — Да и в любом случае... я не погасил свой фонарь.
Кадзуо замер, глядя на него так, словно он сказал что-то лишенное смысла.
— Где он? Где твой фонарь? — прошептал Кадзуо, а когда Хасэгава не ответил, почти прокричал: — Проклятье, Исао, где твой фонарь?! Кто указывал тебе путь к нему?
— Мой отец, — прошептал Хасэгава.
Но на другие вопросы он не ответил.
— Исао... — начал было Кадзуо, но тот покачал головой:
— Не трать время. Я... не скажу. Я не погасил его... специально.
Я закрыла лицо руками, но не знала зачем. От чего я хотела спрятаться? От вида Хасэгавы, истекающего кровью? От вида несчастного Кадзуо, от боли на его лице? Или же от правды, которую уже не могла отрицать?
— Почему? — тихо спросила я.
Хасэгава посмотрел на меня с печалью, оттененной его болезненной бледностью:
— Я же уже говорил вам...
— Это не ответ! — раздраженно воскликнул Кадзуо. — Ты окончательно сошел с ума?
— Я лишь хочу закончить все это, — отозвался Хасэгава, и в его тихом голосе прозвенела сталь. — Хочу, чтобы ты жил свободно. Это невозможно, пока...
Он прервался и прикрыл глаза, будто не хотел видеть выражение лица Кадзуо.
Тот же смотрел на Хасэгаву, лишившись дара речи. Думаю, как-то так же на него смотрела и я. Неужели... он действительно не погасил свой фонарь? Действительно сделал такой выбор? Неужели он...
Я быстро покачала головой, словно надеясь выбросить из головы эти вопросы. Словно так могла выкинуть из головы слова Хасэгавы.
— Прости меня, Кадзуо-кун, — прервал он короткое, но показавшееся таким долгим молчание.
— Ты...
— Не перебивай, — закатил глаза Хасэгава и даже попытался улыбнуться, но вновь хрипло закашлялся. — Я же не успею сказать... Или ты так мстишь мне? Мне же тяжело... говорить...
Он коротко рассмеялся, но прервался, и черты его лица исказились. К моим глазам подступили слезы.
— Кадзуо-кун, — продолжил Хасэгава уже куда серьезнее. — Если бы я мог исправить прошлое, я бы... не стал забирать тебя с собой. Просто ушел бы.
Кадзуо отвел взгляд и сжал кулаки. Он все еще стоял, но затем, будто через силу, сел рядом с Хасэгавой. Мне казалось, приняв это решение, Кадзуо действительно осознал, что ничем не может ему помочь... Его взгляд потух, но вновь оказался прикован к тому, кого он знал как Хаттори Исао.
Кадзуо явно очень хотел его выслушать.
— Если честно... Я был рад, когда узнал... что ты ищешь меня, — с трудом продолжил Хасэгава, подняв глаза к чернильного цвета небу. — Даже поначалу, когда у меня только появился почерк, дал тебе понять, что это я... Но вдруг осознал, что не хочу, чтобы ты искал меня. Осознал слишком поздно... Я надеялся... что ты забудешь. Что оставишь прошлое в прошлом... Хотя в том городе, так близко к смерти... все же вновь решился напомнить. Зря я...
Он вновь закашлялся. Эти несколько фраз забрали у него много сил. На губах заблестела кровь, и я едва сдержалась, чтобы не зажмуриться. Кадзуо же, до этого замерший, застывший, протянул руку, будто сам не осознавая, что делает, и сжал рукав Хасэгавы.
Тот отвел взгляд от неба и посмотрел на Кадзуо. Серьезно. Без нарочитой веселости. Но с сожалением. И раскаянием.
Затем он посмотрел на меня и хрипло вздохнул:
— Мне жаль, Хината-тян, — медленно проговорил Хасэгава, и я растерялась, а потом тихо выдохнула, пытаясь унять бурю чувств, которая поднялась вслед за этими словами.
Злость, обида, негодование, жалость, привязанность, благодарность, разочарование. Все, что я испытывала из-за одного этого человека, вновь разом охватило меня. Я понимала каждое из этих чувств, и в то же время все они смешались друг с другом.
Я не могла, обижаясь, не чувствовать благодарности. Не могла, жалея, не злиться. Не могла, привязавшись, не испытывать разочарования.
— Мне жаль, что я угрожал тебе. Я считаю, что... это было необходимо... И все-таки я понимаю, что... тебе... было больно. Мне жаль, что я запугал тебя. И пусть я блефовал... этого... я себе простить не смогу. Ты тоже не прощай... Но все же я эгоистично не мог не извиниться. — Хасэгава криво улыбнулся и прикрыл глаза, будто решил отдохнуть.
Я понимала, что он говорит через боль, видела, что его голос становится все слабее, лицо — все бледнее, а кровь уже не просто окрасила его пальцы, но растекалась по мосту. Я теперь четко осознала... что скоро Хасэгавы не станет.
Я молчала. Я не знала, что сказать. Мне казалось, я забыла, как говорить. Но в то же время просто хотела, чтобы Хасэгава успел высказать все то, что собирался. Я бы не стала тратить его время.
— Я не жалею, что убил тех людей. Не могу лгать, да и... вы сами... это уже знаете. Напротив, сейчас я понимаю, как же спокоен из-за того, что никто из них... не причинит то зло, что мог бы, если бы продолжал дышать. Кадзуо-кун... — Хасэгава вновь посмотрел на Кадзуо и теперь сам сжал его запястье, словно таким образом цепляясь за жизнь, воруя стремительно утекающее время. — Если ад действительно существует и если я смогу когда-то покинуть его и переродиться, я надеюсь, что мы еще встретимся. С тобой. И с Хинатой-тян. Тогда... я обещаю... я больше никогда никого не убью.
Он закрыл глаза и откинул голову на перила. На мгновение мое сердце затопило ужасом, ведь я решила, что он умер. Но затем я заметила, что его грудь хоть и слабо, очень слабо, но поднималась и опускалась.
Хасэгава, видимо, сказал все, что собирался, и истратил все силы. Но пока он еще дышал, пока еще мог слышать, Кадзуо тоже решился сказать, что хотел.
— Исао... — прошептал он. — С самого начала я не собирался тебя забывать. Я был так зол! Я твердо решил, что посажу тебя за решетку! Но потом... Когда убийств стало больше... Я мечтал забыть. Но как такое забудешь? — Кадзуо холодно усмехнулся, хотя в его глазах было слишком много куда более ярких чувств. — Я столько раз думал, что было бы, если бы я пришел домой раньше. Или позже. Что было бы, если бы ты не забрал меня с собой... И если бы в тот день я не узнал правду... Но ничего уже не изменить, — выдохнул он. Хасэгава приоткрыл глаза, и их взгляды встретились. — Выборы уже сделаны и привели нас... к тому, что получилось. Поэтому я... Я не хочу страдать, что все вышло именно так. Я... — Кадзуо с трудом сдерживал свои чувства, и я, поддавшись порыву, взяла его за ладонь. — Я буду думать о том хорошем, что было. Я не хочу отравлять себя. А ты... Да, ты сделал мне очень больно. И все-таки те три года я был счастлив.
Хасэгава снова закрыл глаза, но его пальцы продолжали цепляться за запястье Кадзуо. Лицо его исказилось от боли, и я не знала, какая была сильнее: душевная или физическая...
Я поняла, что они оба сказали то, что хотели или же смогли. Молчание холодом окутало нас, и тогда я рискнула подать голос:
— Хасэгава... Спасибо.
Он с трудом приоткрыл глаза, и в них промелькнуло удивление.
— Спасибо, что спас мне жизнь. Снова.
Хасэгава почти смущенно улыбнулся и едва заметно кивнул.
Внезапно с правой стороны я почувствовала дуновение холодного ветра и испуганно обернулась... А потому увидела, что рядом появилась девушка, на вид чуть старше двадцати. Среднего роста, тонкого телосложения и с очень бледной кожей, в голубой рубашке с коротким рукавом и в длинной клетчатой юбке. Черные волосы девушки были заплетены в низкий хвост, перехваченный бантом. Она мягко улыбалась, а взгляд ее карих глаз