– Что ты сделал, мой сын?
– Отдал деньги танцовщице, но если ты дашь мне еще десять миллионов лан, я куплю шелк.
Тесть дал ему.
Ни уехал в Китай и опять отдал деньги той же танцовщице.
Возвратившись домой, он сказал:
– Деньги я опять отдал танцовщице, но если ты теперь дашь мне десять миллионов лан, я куплю шелку.
У Шо денег не было больше. Он взял тайно из государственной казны десять миллионов и отдал их зятю.
Ни уехал и опять передал деньги той же танцовщице.
– Ну, – сказал он ей, – теперь прощай, больше не увидимся.
– Ты мне делал такие щедрые подарки, – сказала ему танцовщица, – что и я хотела бы подарить тебе что-нибудь на память.
Она открыла все свои драгоценности и сказала:
– Выбирай.
В углу сундука лежал простой синий камень, величиной с кулак, с четырьмя дырочками: одна побольше, три поменьше.
– Да вот этот камень и дай, – сказал Ни.
– Твое счастье – ты выбрал самую ценную вещь мою. Вот видишь надпись на камне: «Тинан»? Стоит только сказать это слово, и все, что ты ни пожелал бы, исполнится.
Ни поблагодарил, взял камень и пошел домой.
Когда Ни близко подходил к своему дому, он встретил веселую компанию мужчин и танцовщиц, которые и угостили его.
В ответ и Ни захотел угостить их. Он ударил по камню, и из камня вышла девушка Тинан, и Ни сказал:
– Я хочу, чтоб на этом месте вырос дворец и в нем было бы прекрасное угощение.
Тинан ушла в камень, а вместо нее вышли три старика с тыквами.
Ударил один старик в тыкву, и вырос великолепный дворец. Другой ударил, и появилось все хозяйство и рабы. Третий ударил, и появилось всевозможное угощение.
Начался пир и продолжался три дня, пока один приятель Ни, проходивший мимо, не сказал ему:
– Из-за тебя твой тесть сидит в тюрьме.
– А за что он сидит в тюрьме?
– Сидит за то, что позаимствовал из государственной казны десять миллионов лан и не уплатил. Теперь же, с процентами, составилось уже тридцать миллионов лан.
Тогда Ни оставил пиршество, приказал Тинан убрать все назад и пошел в Сеул.
Дома его встретила голодная и оборванная жена. Так как за домом некому было смотреть, то дом весь развалился.
– Ты привез шелк?
– Ничего я не привез, а деньги отдал танцовщице.
– Бедный отец погибнет в тюрьме.
– Не надо было меня учить тратить деньги. Лучше будем есть, – сказал муж.
– У меня ничего нет, – ответила жена.
Тогда он пошел в тюрьму, к тестю.
– Купил шелк?
– Нет, я отдал деньги танцовщице. Дом твой развалился, и теперь нам нечего есть.
– Да, я твой должник, – сказал тесть, – вот возьми мое платье, продай и купи себе пищу.
– Ты лучше скажи, куда деньги внести за тебя и сколько?
– Откуда у тебя деньги?
Ни рассказал тогда.
Деньги Ни внес, и тестя освободили.
На месте же их дома вырос целый дворец, где каждый день оделяли бедных деньгами и хлебом.
Тогда в городе стали говорить, что Ни и его тесть, наверно, кого-нибудь обокрали, иначе откуда появились бы у них такие богатства.
Молва эта дошла до императора.
– Может, он и не украл, – сказал императору первый министр, – но человек с таким богатством, да еще мотающий деньги на бедных, опасный для государства человек, и лучше весь его род уничтожить.
Император не спорил, и стража отправилась забирать в тюрьму Ни, его тестя и его жену.
Но, когда окружили дворец, Ни вызвал Тинан и приказал ей унести и дворец и их всех куда-нибудь подальше от таких мест, где сильным или умным людям рубят головы за то, что они помогают бедным.
Тинан ушла в камень, а из камня вышли три старика.
Первый ударил в тыкву, и дворец приподнялся на воздух, второй ударил, и дворец поднялся до облаков. Третий ударил в свою тыкву, и дворец скрылся из глаз.
Выбрал ли Ни на земле место для своего дворца и, выбрав, уже устроился там, или, может быть, так и остался на небе – этого никто не знает. На том же месте, где был его дворец, теперь – болото. На этом болоте весной цветут фиалки, и называется это болото Нен-мои – болото фиалок.
Чапоги
При императоре Сук-цон-тавани жил один бедняк Ким-ходури. Он занимался тем, что рубил дрова и продавал их.
В день он рубил три вязанки – две продавал, а одну вязанку сжигал сам.
Но вот, с некоторого времени, стала пропадать одна вязанка дров. С вечера нарубит три вязанки дров, а наутро их оставалось только две.
Думал бедняк, думал и решил рубить по четыре вязанки.
Тогда четвертая стала пропадать.
– Ну, хорошо, – сказал себе бедняк, – вора я все-таки поймаю.
Когда пришла ночь, он залез в четвертую нарубленную вязанку и ждал. Среди ночи вязанка вместе с бедняком поднялась и полетела прямо на небо.
Пришли слуги Оконшанте, развязали вязанку и нашли там Кима-ходури.
Когда его привели к Оконшанте, тот спросил его, как он попал на небо. Ким-ходури рассказал как и жаловался на свою судьбу.
Тогда принесли книги, в которых записаны все живущие и их судьбы, и сказал Оконшанте:
– Да, ты действительно Ким-ходури, и не суждено тебе есть чумизу, но всегда хлебать только пустую похлебку.
Заплакал Ким и стал просить себе другой судьбы. Он так плакал, что всем небожителям и самому Оконшанте стало жаль его.
– Я ничем в твоей судьбе не могу помочь тебе, – сказал он, – но разве вот что я могу сделать: возьми чужое чье-нибудь счастье и, пока тот не придет к тебе, пользуйся им.
Оконшанте порылся в книгах и сказал:
– Ну, вот возьми хоть счастье Чапоги.
Поблагодарил Ким, и в ту же минуту служители Оконшанте спустили его на землю в то место, где стояла его фанза.
Ким лег спать, а на другой день пошел к богатому соседу и попросил у него сто лан взаймы и десять мер чумизы.
Прежде Киму и зерна никто не поверил бы в долг, но теперь счастье Кима переменилось, и сосед без всяких разговоров дал ему просимое. На эти деньги Ким занялся торговлей и скоро так разбогател, что стал первым богачом в Корее.
Все ему завидовали, но Ким один знал, что счастье это не его, а Чапоги. И он с трепетом каждый день и каждую ночь ждал, что придет какой-то страшный Чапоги и сразу отнимет все его счастье.
– Я