Мне было тепло с ним. Его объятия, хоть я и пыталась их не чувствовать, не замечать, сделали-таки свое дело – обволокли ощущением защищенности. Проникли внутрь трепетностью, чувственностью, заронили внутрь крохи понимания того, как хорошо нам будет, если я позволю Аркейну коснуться меня по-настоящему. Если откроюсь для него той нежной незащищенной стороной, уязвимой, бесконечно мягкой. Той, куда бить уже нельзя.
Я ведь решусь?
Как это получилось, когда? Но метры асфальта под ногами уже скрадывали мои шаги. К черту трамваи, автобусы, хотелось пешком. Мелькнули перед глазами знакомые улицы, слились в единый вечерний блик фонари, витрины, лампы декоративных гирлянд, лучи фар.
Я очнулась, уже стоя перед его дверью.
После того, как постучала в неё.
Он открыл, отступил внутрь, позволяя войти.
Дверь позади меня закрылась сама собой тихо, но плотно, будто ей кто-то невидимой рукой помог. Всегда стильный, всегда сильный, элегантный и мужественный Инквизитор. И впервые для меня обычный мужчина. Вранье: очень желанный мужчина. Я казалась себе девчонкой, слишком долго бродившей у витрин магазина, где за стеклом высился самый вкусный на свете десерт – такой, от которого слюни в пол и потеря способности мыслить. Попробуешь, а дальше, как наркоман, любые деньги за кусочек…
Нужно было поздороваться, нужно было что-то сказать. Напротив человек, чей взгляд так глубок, что невозможно дышать.
«Пришла. Ко мне».
Я пропустила вступление. Впервые ощущая себя совершенно беззащитной, лишившейся всякой брони, я тихо спросила:
– Когда? Когда… это изменилось для тебя? – «Твои чувства. Ко мне». – После того, как я показала тебя воспоминания из прошлого?
На нем белая рубаха, темные брюки. Мой взгляд против воли лип к мускулистым плечам, к расстегнутой верхней пуговице, к кадыку, к подбородку.
– Прошлое не имеет для меня значения. И власти надо мной тоже. Только настоящее.
Он понял, что ответ на вопрос я не получила, втянул воздух тихо, и я поняла, что хочу делить с ним этот один на двоих воздух. Очень близко к его губам.
– Я не знаю точно. Может, когда мы шли с тобой бок о бок в Топи. У меня было время разглядеть тебя всю изнутри, узнать…
Он мог говорить часами, и я могла бы его слушать. Но спросила шепотом:
– Это ведь по-настоящему, да? Иногда мне кажется, что все это – продолжающийся сон, что я все еще подвешена на цепях. И сейчас, стоит мне приблизиться, ты скажешь: «Наконец-то, я проник тебе под кожу по-настоящему». Станешь ледяным, циничным, а после размахнешься и ударишь…
Мне не нужно было добавлять, что подобный удар, нанесенный в самый центр, будет для меня фатальным.
Сидд развел руки в стороны, приглашая шагнуть к нему в объятия. Взгляд серьезный, почти жгущий чувствами.
– Иди ко мне. И ты все почувствуешь сама.
Он был теплым душой, он был горячим телом. Его руки были крепостью, воздух вокруг звенел от несказанных слов: «Я не ударю тебя никогда. Я никогда больше не причиню тебе боли». Эти объятия были пропитаны раскаянием за прошлое, раскаянием, льющимся из души, прочувствованным до самого дна. А еще всепоглощающей любовью, расплавившей меня до самых подошв. Я впервые не противилась ей, и она, проникая внутрь, залечивала все мелкие шероховатости, оставшиеся от былого, она наполняла меня идиотической легкостью. Заставляла ощущать себя ребенком, которого после долгой разлуки отыскали родители: в одной руке папина ладонь, в другой мамина – и все навсегда хорошо.
Эта любовь стерла прошлое подчистую, она заставила забыть о будущем, вообще о целом мире снаружи – лишь я, лишь мой мужчина… Мой… мужчина. Я впервые согласилась с этими своими чувствами, распахнула запертые до того внутренние дверцы. Все верно, чувство из прошлой жизни не имеет над тобой власти, но то, что родилось здесь…
Его плечи под моими пальцами, его запах – я опьянела, я больше не хотела возвращать способность думать. И меня тянуло к тому, кто стоял так близко, так плотно, бесконечно. Хотелось слиться с ним, наконец, в одно целое во всех непошлых смыслах этого слова. И пошлых тоже.
Беда под названием «Нет пути назад» пришла, когда Аркейн приподнял мой подбородок пальцами. Теперь я понимала, почему так плотно захлопнулась за спиной дверь: один поцелуй – и я лужа из лавы, я, учуявшая запах самого сильного самца, самка. Сразу ни логики, ни воли, сразу оплавился мозг. Это был другой поцелуй, показывающий намерения мужчины, говорящий о том, что отступать уже никто не будет.
Он, гурман внешнего вида, был и гурманом чувств, он не торопился, не нес меня в постель сразу же. Целовал, заставлял внутреннюю пелену падать все плотнее, а после какое-то время стоял напротив. Позволял себя касаться, и мне не верилось, что я действительно расстегиваю эту рубаху, касаюсь этого тела. Идра даже не думала о том, чтобы когда-либо коснуться кожи инквизитора, – я же сейчас проводила пальцами по цепочке рун, проявленных на груди. Я чувствовала, что то, что произойдет дальше, свяжет нас так, как ничто иное.
– Ты понимаешь, что наша связь, … что мы после этого уже не «развяжемся»?
Наша ауры сплетутся и родят между собой такие взаимосвязи, которые вновь и вновь будут заставлять нас искать друг друга. Это не на месяц, не на год – это на жизнь. Даже если мы разъедемся по разным континентам, будем так тосковать друг по другу, что будни станут невыносимыми.
– Мы уже связаны сильнее некуда. Пора просто это признать.
Я знала, что сейчас будет: что сейчас я позволю этому мужчину увести меня в спальню, что я позволю ему себя. Я впущу его внутрь, опробую тот самый запрещенный десерт «Мара – Инквизитор» и пойму, что это наркотик, сильнее которого нет. Меня порвет от чувств, я уже никогда не смогу от них отказаться.
Всего на момент Сидд притормозил, так и не отняв пальцев от моего подбородка.
– Почему у меня чувство, будто я собираюсь лишить тебя девственности?
Наверное, странная фраза, но я знала, о чем он говорит: все бывшие партнеры, даже если бы у меня их были десятки, не в счет. Наш контакт будет другим, он распишет пространство вокруг нас такими знаками, которые никогда не сотрутся.
– Наверное, потому что во многих наших воплощениях мы чаще доходили до смерти, чем до этого.
У него поразительные глаза – светлые, взгляд бездонный. А у меня удивительное чувство правильности. Я уважала этого человека, я ему доверяла как мужчине, я перед ним в каком-то смысле преклонялась. Он был главным, он всегда был сильнее, и сейчас меня впервые штормило от этой силы, я наслаждалась, как никогда ранее. Я сдалась ему еще до спальни, стоя в гостиной, я сказала ему «да» воздухом вокруг себя, и я чувствовала, какой глубинной волной удовольствия прошибало сейчас Сидда.
– Знаешь, я думаю, ты сделала это еще в начале времен…
У него адски сексуальные губы. А еще эта сносящая крышу мощь. Хриплый, расслабленный голос.
– Что именно?
– Приворожила меня. Чтобы из века в век…
– Какая я молодец, – прошептала в ответ. – Застолбила для себя самого лучшего мужчину в мире.
И нас поглотила спальня.
Невозможно было лежать под ним – я казалась себе опоенной дурманом. Я жаждала любого его касания с таким рвением, с такой нуждой, что казалась себе ошалевшей. И он «поил» меня своими губами, своим неторопливым напором, своей неумолимым намерением сделать то, чего хотели мы оба. Соединиться. Его ладони горячие, его поцелуи обжигающие, его внутренняя сила сносила любые проявления моего самообладания. Мне нужно было оказаться без одежды, нужно было почувствовать его тело сверху, и впервые наплевать на знаки, которые начертит в пространстве наш контакт. Он родит нечто непреодолимое, он свяжет нас золотыми канатами, мы станем рабами